Сыграть в игру

Земельно-кадастровое устройство Казанского уезда в XVII веке

Содержание

Введение…………………………………………………………………….3

  1. Характеристика писцовых книг Казанского уезда…………………….7
  2. Состояние землевладения в Казанском уезде к середине XVII в……27
  3. Эволюция форм землевладения в Казанском уезде в середине XVIIвека…………………………………………………………………46

Заключение………………………………………………………………….73

Использованная литература и источники…………………………………79

Введение

Казанский край, под которым подразумеваются земли, входившие в состав бывшего Казанского ханства, во второй половине XVIXVII вв. являлся окраинным регионом Российского государства. Он служил своеобразной буферной зоной между крепнувшим Московским государством и еще сохранявшими самостоятельность и претендовавшими на политическое верховенство осколками бывшей Золотой Орды.

С завоеванием Среднего и Нижнего Поволжья правительство Ивана IV получило новые материальные, финансовые и людские ресурсы, окрепла царская власть внутри страны, и состоялось утверждение авторитета государства за его пределами. Поволжский регион стал объектом хозяйственного освоения, форпостом дальнейшего продвижения Русского государства на восток и юго-восток, своеобразным испытательным полигоном для определения эффективности новой военной (воеводской) формы управления гражданским населением, сменившей традиционную наместничью систему, использовался как место ссылки неугодных правительству лиц, районом притока беглых людей. Именно этот регион придавал своеобразие Российскому государству, формировал его многоэтничный и поликонфессиональный характер, и вследствие этого во многом определял внутреннюю политику правительства.

Отсюда не удивительно, что вопросы истории Казанского края привлекали, и будут привлекать внимание исследователей. Как это не покажется парадоксальным, прошлое России второй половины XVIXVIII вв., в том числе и Казанского края, можно причислить к числу наименее изученных периодов. Такое положение дел в определенной степени вызвано утвердившимся в отечественной историографии тезисом о крайнем дефиците источников, отражающих этот период. Причиной гибели называют неоднократные пожары, в огне которых сгорели документальные материалы, как отложившиеся в фондах местных административных учреждений, так и центральных приказов, в особенности главного ведомства по управлению регионом – Приказа Казанского дворца.

Между тем сама система приказного делопроизводства обусловила появление современных оригиналам списков одних и тех же документов, полнотекстового их изложения в составе других документов, возникших позднее. Благодаря подобному «тиражированию», а также давней письменной традиции, неразрывной с церковными учреждениями, и сложившейся практике хранения рукописей в монастырях, как правило, построенных из камня, довольно значительное число источников дошло и до наших дней. Естественно, в ряду уцелевших велик удельный вес материалов, отражающих историю Церкви и монастырей. Значительна доля различных описаний, связанных с землеустройством и организацией обложения, разрядных записей и актов, отражающих положение господствующих слоев населения. Кроме того, мы не можем отрицать роль преемственности в делопроизводстве приказов и коллегий, ибо известно, что в 1722 г. 14 сентября и 26 ноября Сенат направил в Вотчинную коллегию указы о сборе писцовых и переписных книг и всех поместных и вотчинных дел, благодаря которым дошел до нас ряд интересных источников. И в этих условиях не может считаться верным, с одной стороны, утверждение о полной гибели источников по истории Казанского края второй половины XVIXVII вв. и возникает необходимость выявления и включения в исследовательский оборот уцелевших источников, с другой стороны. В ряду источников по средневековой истории Казанского края особое место занимают материалы писцовых описаний. Каждой из подобных регистраций присуща своя особенность, проявляющаяся в выборе объекта и цели проводимой акции, во времени и продолжительности проведения. К настоящему времени научная общественность оперирует сведениями восьми писцовых описаний Казанского уезда и двух писцовых книг Свияжского уезда.

В нашем же распоряжении имеются опубликованные писцовые книги начала, середины, и конца XVII века. Следовательно, имеется также и возможность судить о статике землеустройства на указанные точки времени и, что самое главное, проследить динамику в этой области. Мы рассмотрели писцовую книгу Казанского уезда письма и меры Ивана Болтина, составленную в 1602-1603 гг., книгу Семена Волынского1647-1656 гг., а также материалы описаний Зюрейской дороги Казанского уезда в 1685-1687 гг, в частности, перечневые книги И. Кайсарова, С. Карачарова и М. Воротникова. Следует отметить, что данные описания являются важными источниками по социально-экономическим отношениям в Казанском крае, и источниковое значение писцовых книг общепризнано. Естественно, ни одна из писцовых переписей не может претендовать на охват всей территории той или иной административно-территориальной единицы (уезда) региона, не отражает всей полноты картины феодального землевладения и обусловленных формами собственности на землю социальных категорий населения. Однако весь уцелевший и привлеченный к анализу комплекс этих материалов, дополняет один другого и дает возможность реконструировать ситуацию в регионе в самых различных ракурсах. Отметим, что писцовые книги яв­ляются поистине уникальным источником для изучения хозяйствен­но-экономической структуры землепользования в Среднем Поволжье. Они позволяют определить удельный вес различных форм собственности в земельном фонде уезда , правда, не принимая во внимание ясачные угодья, описания которых не сохранились, и убеждают в том, что к середине XVII столетия ведущее положение среди них занимала по­местная форма собственности, что первая половина XVII столетия оставалась периодом активного формирования служилого сословия из коренного нерусского населения края.

Писцовые книги дают возможность выявить социальный состав населения уезда в целом и свидетельствуют, что господствующие слои были крайне неоднородны в имущественном плане. Большой интерес представляют данные книги и для определения экономической мощи православной церкви в Казанском уезде, для суждения о проникновении в регион дворцового ведомства. Следует отметить, что именно в отношении дворцовых крестьян они позволя­ют говорить о значительной колонизационной деятельности населе­ния и об экономической состоятельности крестьянина, способного вести хозяйство на дополнительных вненадельных землях за преде­лами деревни. Мы же постараемся использовать три вышеназванных описания в плане источника для изучения кадастрового материала, так как на современном этапе проблемы истории деревни и аграрных отношений остаются узловыми в осмыслении как всемирно-исторического процесса, так и в изучении исторического пути России и отдельных ее регионов. Итак, тема нашей работы: «Отражение землеустройства в Казанском уезде в писцовых книгах второй половины XVII века».

Цель: по материалам писцовых книг проследить развитие различных форм землевладений в Казанском уезде во второй половине XVII века.

Задачи:

1.Дать обзор информационных возможностей писцовых книг Казанского края.

2.Показать результаты проникновения в Среднее Поволжье новых форм землевладения.

3.Проследить динамику форм землевладения в Казанском уезде во второй половине XVII века.

Источниковое значение писцовых книг, имеющих сводный харак­тер, давно признано исследователями истории России. На протяже­нии почти полутора веков их изучают, используют содержащиеся в них данные в исследованиях по социально-экономической истории и обобщающих трудах, публикуют тексты. В числе других внимание историков привлекали и сохранившиеся писцовые книги Казанского и Свияжского уездов.

Письменных источников по социально-аграрной истории народов Среднего Поволжья XVIXVII века сохранилось весьма мало. Поэтому изучение писцовых книг данного периода времени имеет существенное значение, так как в них содержатся данные, не представленные в других видах источников, например, в актовых документах. Особенно возрастает интерес к подобным источникам в наши дни – в связи с дальнейшим развитием изучения социально-экономической истории народов края.

  1. Характеристика писцовых книг Казанского края.

Неотъемлемой частью жизни Российского государства в XIIXVII веках являлись периодически проводившиеся валовые регистра­ции земель и населения. Начало свое они вели с переписей 50-70-х годов XIII века, осуществленных уполномоченными Бату-хана. Акции по описанию земельных владений и зависимого населения были выз­ваны к жизни фискальными интересами налогового обложения. От­ветственные лица, назначаемые административными органами для осуществления подобного учета, стали именоваться с XII века «писцами». Результаты деятельности писцов оформлялись в виде тетрадей, сшиваемых вместе. Такая подшивка получила в канце­лярском обороте название «писцовые книги». Данное наименование впоследствии вошло и в научный оборот. В настоящее время этот термин объединяет самые различные документальные материалы, по­рою существенно отличающиеся друг от друга и не обязательно свя­занные с «полевой» работой валовых писцов и «мерщиков».

Земли бывшего Казанского ханства оказались вовлеченными в орбиту валовых писцовых описаний фактически сразу же после его завоевания. Однако следует оговориться, что нашему региону край­не не повезло: неоднократные пожары уничтожили подавляющую массу документальных материалов, сосредоточенных в местных органах управления, монастырях и, наконец, в самом центральном ведомстве – Приказе Казанского дворца. Известно, что это учреждение неоднок­ратно горело. Особенно разрушительными оказались пожары 1626, 1701 и 1737 годов. Вместе с тем произведенные в последние деся­тилетия изыскания в архивохранилищах Москвы, Санкт-Петербурга и Казани свидетельствуют, что положение с источниковыми материала­ми не столь безнадежно, как это представлялось. Многие документы отложились в фондах учреждений, казалось бы не имеющих прямого отношения к Средневолжскому региону, благодаря усилившейся к середине XVII века бюрократизации социальной жизни и развитию делопроиз­водства. Это видно и на примере «писцовых книг», составляющих значительную долю уцелевших источников.

Во второй половине XVI-XVII веков в бывшем Казанском ханстве получили развитие новые формы землевладения, характерные для центральных уездов Российского государства. Контроль за состоянием владений служилой корпорации был призван осуществлять, как известно, Поместный приказ. Свои функции он исполнял с участием главного органа управления регионом – Приказа Казанского дворца. Пересечение в местном крае интересов обоих ведомств предопределило изготовление современных оригиналу копий с материалов земельных переписей и передачу заинтересованным органам администрации по экземпляру – копии. Поскольку дьяков Поместного приказа интересовала лишь документация, сфокусированная на частных владениях, постольку результаты регистрации традиционной для Среднего Поволжья ясачной (государственной) формы землепользования подшивались отдельно в специальные книги и, по-видимому, разделили участь Приказа Казанского дворца. Дальнейшую судьбу части материалов переписей в какой-то мере предопределили указы Сената от 14 сентября и 26 ноября 1722 года о присылке в Военную коллегию из всех упраздненных учреждений различной писцовой документации, касающейся частной земельной собственности. Источниковое значение писцовых книг, имеющих сводный характер, давно признано исследователями истории России. На протяжении почти полутора веков их изучают, используют содержащиеся в них данные в исследованиях по социально-экономической истории и обобщающих трудах, публикуют тексты. В числе других внимание историков привлекали и сохранившиеся писцовые книги Казанского и Свияжского уездов.

Начало публикации этих своеобразных кадастров было положено выходом в свет подготовленных к печати священником Евфимием Маловым выписок из самых ранних писцовых книг города Казани 1565-1568 годов писцов окольничего Е В. Борисова-Бороздина и Д. А. Кикина, дьяка А. Молчанова. Конечно, изданные материалы претендовать на полноту и точность передачи текста оригинала не могли, так как представляли собой вольное переложение, произведенное профессором Московской духовной академии К. И. Невоструевым для собственных нужд. Согласно завещанию записи профессора были переданы в 1873 году в библиотеку Казанской духовной академии, совет которого счел необходимым опубликовать их, приурочив к открытию IV Археологического съезда, проходившего в 1877 году в Казани. Заметную роль в деятельности этих ученых занимала археография. Так, секретарь Общества археологии, истории и этнографии В.Борисов в 1900 году подготовил к печати на основании списков XVIII века уцелевшую часть писцовых книг города Лаишева, посада и церковных земель, составленную в 1567-68 году Д. А. Кикиным. К сожалению, сохранилась весьма незначительная часть регистрационных записей: перепись прерывается в самом начале описания посада.

Благодаря усилиям членов церковно-археологического общества в 1909 году был опубликован по списку XIX века относительно полный текст писцовых книг города Свияжска 1565-1567 годов окольничего Е В. Борисова – Бороздина и Д. А. Кикина, дьяка Ф. Кузьмина. Разумеется, и в этом случае публикаторы изначально не ставили перед собой цели сопроводить источник справочным материалом и комментариями. Тем не менее, определенные контрольно-справочные сведения и история подготовки документа к печати, вклад в это дело различных лиц в какой-то степени нашли отражение в пре­дисловии, написанном протоиереем А. Яблоковым.

Определенную лепту в дело издания текстов кадастровых материалов внес также профессор Казанской духовной академии И. М. Покровский, по инициативе которого в том же 1909 году публикуются извлечения из писцовых переписных книг по Казанскому уезду, составленных в 1646 году Т. Ф. Бутурлиным и подьячим А. Грибоедовым1. Эти материалы были частично использованы и в изданиях 30-х годов .

Спустя два года после выхода в свет четвертой публикации материалов писцовых описаний, в 1911 году, были напечатаны современ­ные оригиналам списки текстов переписей земельных угодий Троице-Сергиева монастыря, произведенных в 1593 году И. Ф. Клеопиным совместно с подьячим Ф. Аристовым в Казанском и Т. Есиповым совместно с подьячим В. Ивановым в Свияжжом уездах2.

Нетрудно заметить, что все названные публикации больше носили общекультурный характер и отличались невысоким археографическим уровнем даже для своего времени. Обращает на себя внимание и то, что эти издания в определенном смысле подвели черту под развитием публикаторской деятельности. После выхода перечисленных выше материалов дело издания результатов переписи земель и населения Казанского и Свияжского уездов затухает до 70-х годов.

Возрождение публикации писцовой документации связно с именами видного историка Ш. Ф. Мухамедъярова и его ученика Р. Н. Степанова. По предложению своего учителя Р. Е Степанов приступил к подготовке писцовых книг Казанского уезда 1602-03 годов писцов И. Болтина, 0.Аркатова и подьячего И. Трусова к печати, но завершить работу из-за ранней кончины не успел. Однако благодаря стараниям ученых кафедры истории и сотрудников библиотеки Казанского университета указанные материалы вышли отдельным комментированным изданием, сопровоженным научно-справочным материалом. Источниковое значение этой публикации для подлинно научной реконструкции картины развития Среднего Поволжья в XVI-XVII веках трудно переоценить. Будучи первым сохранившимся земельным описанием Казанского уезда, он зафиксировал многие изменения, произошедшие за пятьдесят лет после присоединения края к Российскому государству. Ценность его особенно возрастает благодаря выявлению текстов еще двух описаний примерно тех же территорий, осуществленных в середине и конце XVII столетия. Богатые источниковые возможности, объективность и многоплановость писцовых материалов позволяют проследить эволюцию социально-экономического развития региона на протяжении полутораста лет.

К счастью, на сегодняшний день мы имеем возможность изучения и использования материалов описаний по средневолжским уездам. К настоящему времени научная общественность оперирует сведениями восьми писцовых описаний Казанского уезда и двух писцовых книг Свияжского уезда. В нашем же распоряжении имеются опубликованные писцовые книги начала, середины, и конца XVII века. Следовательно, имеется также и возможность судить о статике землеустройства на указанные точки времени и, что самое главное, проследить динамику в этой области. Мы рассмотрели писцовую книгу Казанского уезда письма и меры Ивана Болтина, составленную в 1602-1603 гг., книгу Семена Волынского1647-1656 гг., а также материалы описаний Зюрейской дороги Казанского уезда в 1685-1687 гг, в частности, перечневые книги И. Кайсарова, С. Карачарова и М. Воротникова.

Письменных источников по социально-аграрной истории народов Среднего Поволжья XVIXVII века сохранилось весьма мало. Поэтому изучение писцовых книг данного периода времени имеет существенное значение, так как в них содержатся данные, не представленные в других видах источников, например, в актовых документах. Особенно возрастает интерес к подобным источникам в наши дни в связи с дальнейшим развитием изучения социально-экономической истории народов края.

К настоящему времени Писцовая книга Ивана Болтина, например, довольно активно используется историками в своих исследованиях. Наиболее полный анализ материала этой книги до настоящего времени дал Е. И. Чернышев в работе «Татарская деревня второй половины XVI и XVII в.». Подводя итоги своей работы над Писцовой книгой Ивана Болтина, Чернышев сделал следующие выводы: «Писцовая книга И. Болтина вскрывает хозяйственную мощь различных групп служилых татар, их социально-экономические взаимоотношения с ясачниками»; «В писцовой книге И. Болтина лучше, чем в каком-либо другом документе этого времени, освещается положение татарских ясачников».

При характеристике Писцовой книги как источника целесообразно остановить внимание на отображении в ней социально-экономической политики царского, правительства и поземельных отношений описываемых районов, или, по терминологии XVIXVII вв., «дорог».

Военное присоединение края к России в середине XVI частично привело к уничтожению, а частично к выселению непокорной части населения бывшего Казанского ханства, главным образом, его феодальной верхушки. Эта политика отражала стремление российского феодального класса прибрать к своим рукам плодородные земли Среднего Поволжья. Результатом этой политики царизма в крае явилось то, что уже через 10—15 лет после присоединения Казанского ханства России только в левобережной части нерусских феодалов оказалось более чем в три раз меньше, чем русских (источник упоминают здесь 200 татарских землевладельцев и 700 русских помещиков) 3.

О массовом выселении и частичном уничтожении местных феодалов косвенно говорят многие данные и рассматриваемого источника.

Писцовая книга показывает нам положение к началу XVII века. На страницах этого документа мы почти не встречаем крупных татарских феодалов. К их числу мы относим только 12 человек; половина из них имела титул князя. Писцовая книга дает нам немало конкретных примеров и отголосков выселения татарских феодалов после присоединения Среднего Поволжья к России. Так, нередко, говоря о земле составители книги вспоминают, что раньше эта земля была за тем или иным татарским крупным феодалом. Например, в деревне Исенгили, Ногайской дороги, поместье служилого татарина Кайбулы Карамышева «истари» было «за князем Момашем»: «Поместье за ним (Кайбулой Карамышевым), жеребей, что был чювашской Кутлугозинской, а преж того былои истари за князем Момашем». Видимо, князь Момаш после присоединения края к России потерял свои вотчинные права на землю, которая сначала перешла в руки ясачного населения, а затем часть этой земли была передана правительством служилому татарину.

Книги «письма и меры» 1647-1656 годов являются шестым из известных описаний Казанского уезда с начала XVII века. Параллельно с бригадой И. Болтина учет земельной собственности в уезде в 1602-03 годах производил Г. Щепин «с товарищи». Восстановленная после «смуты» государственная власть начала «упорядочение» в стране с ревизии владений, осуществленной в Казанском уезде в 1613-14 годах Ю. Змеевым «с товарищи». Дальнейшие перемены, произошедшие в области земельной собственности, были учтены писцами И. Скобельциным в 1622-1625 годах и И. Пелепелициным в 1637-38 годах. Группа С. Волынского приступила к работе в уезде непосредственно после переписи населения, состоявшейся в 1646 году. Вероятно, в ходе указанной акции, призванной подготовить почву для окончательного прикрепления крестьян к земле, назревшие противоречия между землевладельцами не были разрешены, более того, усугублены.

Правительство столкнулось с усилением потока прошений челобитных о закреплении и размежевании владений, с необходимостью оформления вотчинных прав на бывшие поместные угодья. Регистрация земель шла на фоне усиления различных споров о земле и сопровождалась весьма трудоемким выяснением правомерности притязаний владельцев на земельные угодья и крестьян. Дело в том, что изменения в сфере землевладения, имевшие место в период между валовыми описаниями, находили отражение в отказных, дозорных и отдельных книгах и различных актовых материалах. Во всей этой массе документов необходимо было разобраться, а если таковые отсутствовали или лишь запутывали дело, то произвести своеобразное расследование на месте – «сыск» – с привлечением «старожильцев» и жителей окрестных населенных пунктов в целом. Конечно, писцов снабжали и справочным материалом, так называемыми «приправочными книгами», составленными по результатам основных преды­дущих описаний, дозора, отдела и межевания. Однако особого облегчения труда переписчиков они все же не несли.4

На темпы работы писцов не могли не повлиять и разразившаяся в начале 50-х годов эпидемия чумы, волна городских восстаний, докатившаяся до территории Среднего Поволжья, театр военных действий в связи с начавшейся в 1654 году войной с Речью Посполитой и как следствие этого – отвлечение служилых людей на служ­бу. Между тем, отсутствие служилого человека обусловливало откла­дывание разбора земельного спора, приводило к наслаиванию нераз­решенных тяжб. Гибель владельца вызывала новую волну челобитных со стороны наследников или лиц, узнавших о «выморочности», то есть отсутствии законных претендентов на то или иное владение. Именно такая сложная социально-экономическая и политическая си­туация в стране и вне ее и предопределили, на наш взгляд, затяж­ные сроки описания в середине XVII веков, длившегося с лета 1647 года по осень 1656 года.

Комплексное описание Казанского уезда было произведено по всем административно-территориальным его единицам, называвшимся по традиции «дорогами»: Ногайской, Зюрейской, Галицкой, Арской и Алатской. Из описательно-межевого «дела» выявляется интересная особенность — вызревание в рамках Казанского самостоятельных — Лаишевского, Сарапулекого и Тетюшского — уездов, зафиксированных как «внутренние».

О существовании такого описания исследователи знали по сохранившимся многочисленным выписям, выявленным в архивохранилищах Москвы и Казани. Считалось, что сами «полевые книги» погибли. В этом убеждало и отсутствие их в «Описях писцовых, переписных, дозорных, платежных и межевых книг», изданных в первом томе «Описания документов и бумаг, хранящихся в Московском архиве Ми­нистерства юстиции». В конце 70-х годов материалы С. Волынского были обнаружены в первом из четырех томов докумен­тов, отложившихся под номером 1128 в фонде Поместного приказа ЦТАДА РФ5.

Из преамбулы к сохранившимся книгам следует, что наряд с се­лениями старыми (села, деревни, сельца) описаны населенные пунк­ты, возникшие после предыдущего учета (починки, выставки, займища), а также селения, к моменту переписи заброшенные своими жи­телями (пустоши). Следует подчеркнуть, что подобная фиксация ти­пов селений позволяет проследить процесс колонизации уезда и его хозяйственного освоения за первую половину XVII века.

Писцы регистрировали все имеющиеся разновидности пахотной земли: «пашенную и непашенную землю» (то есть засеянную и не­засеянную земли), «перелог» (то есть пашню, оставленную под па­ром), «поросли» (то есть участки, поросшие лесом), «розчисти» и «пропаши» (то есть расчищенные под пашню участки леса), а также угодья, не включенные в сельскохозяйственный оборот — «животинный выпуск», «выгонные земли» (то есть пастбища), луга и лес.

Измерение земельных площадей производились по ширине и длине участка казенной саженью, равной 216 см. Поземельной счетной единицей была десятина, соответствовавшая 2400 квадратным саже­ням или 1,09 га. Длину площади, заключавшую 80 сажень, писцы фиксировали как один «длинник», а ширину участка, составлявшую 30 сажень, записывали как один «поперечник». Путем умножения ко­личества длинников на количество поперечников писцы получали ве­личину земельного владения в десятинах. Естественно, площади зе­мельных участков не укладывались в целые меры, их размеры чаще приводились в долях единиц измерения как по двоичной, так и по троичной системам. Следует подчеркнуть, что подсчеты в основном выполнены правильно, правда, имеют место округления мелких частей дробей и отдельные неточности и ошибки, которые легко поддаются исправлению и не могут умалить достоверность описания.

Помимо десятин при измерении лугов (сенных покосов) писцы иногда прибегали к мере поверхности «копна». 20 копен идентифицируются с одной десятиной. При регистрации же лесных массивов прибегали к мере «верста». Обычно пользовались «межевой» верстой, реальное содержание которой было вдвое больше «путевой» и равнялось 1000 саженям или 2 километрам и 160 метрам.

Счет времени в источнике приведен по византийской эре «от сотворения мира». Нередко в порядковом номере года «опущены «7» тысяч, как само собой разумеющееся. Поэтому год, например, «156-й» следует воспринимать как «7156-й». На современное летосчисление от «Рождества Христова» даты книг пересчитываются путем вычета из порядкового номера года цифры «5508» для событий, состоявшихся в течение января-августа месяцах, и цифры «5509» для событий, произошедших в течение сентября-декабря.

«Полевые книги» С. Волынского являются поистине уникальным источником для изучения хозяйственно-экономической структуры землепользования в Среднем Поволжье в момент сложения основ всероссийского рынка и издания общероссийского свода законов – Соборного уложения 1649 года. Они позволяют определить удельный вес различных форм собственности в земельном фонде уезда (правда, не принимая во внимание ясачные угодья, описания которых не сохранились) и убеждают в том, что к середине XVII столетия ведущее положение среди них занимала поместная форма собственности, что первая половина XVII столетия оставалась периодом активного формирования служилого сословия из коренного нерусского населения края.

Писцовые книги дают возможность выявить социальный состав населения уезда в целом и свидетельствуют, что господствующие слои были крайне неоднородны в имущественном плане. Землей лучше были обеспечены русские помещики, у которых минимальный участок, к примеру, составлял 4,5 десятин, тогда как у служилых новокрещен он равнялся 3,5 десятин, а служилых татар соответствовал лишь 2 десятинам.

Большой интерес представляют данные книги и для определения экономической мощи православной церкви в Казанском уезде, для суждения о проникновении в регион дворцового ведомства. Следует отметить, что именно в отношении дворцовых крестьян они позволяют говорить о значительной колонизационной деятельности населения и об экономической состоятельности крестьянина, способного вести хозяйство на дополнительных вненадельных землях за пределами деревни.

Писцовая книга Казанского уезда 1685-1687 гг. представляет собой комплекс материалов описания земель, учета населения и межевания владений, состоявшихся в 80-х гг. XVII в. в одной из административно-территориальных единиц Казанского уезда – Зюрейской дороге (даруге). Эта перепись проводилась в рамках очередного «валового письма» и была обусловлена совокупностью ряда причин.

С одной стороны, государственные расходы превышали собираемые казной доходы, и этот дисбаланс не был изжит в результате изменения принципов обложения, перехода от посошного обложения к подворному.6 Благодаря установлению наследственного владения поместьем, расширению прав распоряжения земельной собственностью и зависимым населением, феодалы стали решать проблему нехватки рабочих рук, более активно прибегая в необходимых случаях к переселению крестьян. Не считали зазорным предоставлять переписчикам неточную информацию о числе крестьянских и бобыльских дворов и т.д. В свою очередь государство перемещало население на засечные черты в города.7 Да и сами крестьяне в поисках лучшей доли покидали обжитые места.8 Для получения истинной демографической картины в интересах фиска следовало осуществить новую регистрацию податного населения.

С другой стороны, обращения в административные учреждения (челобитные) и последующие «розыски» выявляли в документальных материалах факты оформления и закрепления одних и тех же земель во владение за двумя разными собственниками, случаи самовольных захватов чужих угодий и установления новых межей. Положение дел в Среднем Поволжье усугублялось еще и тем, что отведенные «для тесноты русских людей» от городов на 10 и более верст «татаровя и черемиса» стали постепенно «придвигаться» ближе к городам и размещаться в их окрестностях, не останавливаясь перед уничтожением межевых признаков (граней) «новых» землевладельцев.9 Посадское население также не чуралось самовольного захвата сельскохозяйственных угодий. Многие собственники земель не могли доказать свои права, ибо взбунтовавшееся в 1670-71 гг. население ликвидировало подтверждающие право на владение землями документы – «крепости». На волну челобитных от пострадавших необходимо было отреагировать реальными действиями по проверке прав владения и разграничить смежные земли.10

Изменения в сфере землевладения произошли и вследствие пересмотра политической линии в отношении части господствующих слоев населения. Более полутора веков опора власти – служилое сословие – оставалось разнородным и в социальном, и в конфессиональном отношениях. Последнее обстоятельство воспринималось царским правительством как центробежный фактор, который мог быть использован соседними государствами, в частности Турцией и Речью Посполитой, в своих интересах. С целью усиления контроля и облегчения управления служилыми правительство решительно взялось за их конфессиональную унификацию. Для решения этой непростой задачи оно прибегло к действенному способу: к постепенному лишению неправославных кругов служилого сословия права владения главным жизнеобеспечивающим средством – землей. Сохранить поместный жеребей можно было лишь при условии перехода в православное вероисповедание.

Ко всему прочему ощущалась и потребность в ограничении возможностей роста имущественной мощи церкви. При всех успехах в централизации и укреплении государства правительство еще не могло проводить жестко определенного курса, не вызывая серьезного недовольства, игнорирования своих интересов и даже отпора со стороны реально сохранявшей силу Церкви и низших звеньев служилого сословия. Оно продолжало нуждаться в них, а «перекроить» их сходу и сразу, исходя из собственных устремлений, было непросто. Поэтому курс внутренней политики в отношении, скажем, нерусских феодалов и однодворцев выглядит слабо продуманным и нелогичным, усугубившим неразбериху в сфере земельной собственности, хотя это было далеко не так.

Если Новоуказные статьи пресекли возможность оформления наследниками-нехристианами поместья перешедшего в православие землевладельца за собой, то указы царя Федора Алексеевича от 16 мая и от 24 мая 1681 г. сделали вполне реальной угрозу потери земель для всей массы служилых не христианского вероисповедания. По нормам указанных законодательных актов поместья и вотчины не принявших христианство служилых людей следовало отписывать в казну, передавать крещеным родственникам. Однако правительство царей Ивана и Петра Алексеевичей было вынуждено пойти на попятную: по указу от 29 мая 1682 г. за некрещеными родственниками разрешалось оставлять половину земельной собственности. А другая половина удерживалась в казне. Спустя полтора месяца, появился новый указ (от 13 июля 1682 г.) о возвращении служилым мурзам и татарам отписанных в казну земель обратно. Но определенная часть жеребьев уже была закреплена за новыми владельцами. Поэтому через семь с небольшим месяцев указом от 26 марта 1683 г. было предписано передавать во владение крестившимся мурзам и татарам выморочные земли, а не возвращать прежние.

Безусловно, переход земель из рук в руки, противоречившие друг другу правовые нормы, ущемление по конфессиональному признаку владельческих прав служилого сословия, приводили к обострению социальных противоречий внутри господствующей прослойки, между различными социальными группами, между социальными группами и органами власти. Накал социальных страстей, вызванный религиозным компонентом вектора социальной политики царского правительства в 1681-1683 гг. в отношении служилых людей, вылился в восстание нерусской ее части в Поволжско-Приуральском регионе. Очередной уступкой данной категории населения стало появление указа от 17 марта 1686 г. Отныне земельные владения после некрещеных мурз и татар надлежало отдавать их крещеным родственникам только в случае отсутствия у первых прямых наследников – детей и внуков. Последние могли и не исповедовать христианства. Но количество недовольных не сокращалось и чтобы не допустить нового вооруженного выступления, необходимо было осуществить «нотариальное» закрепление владений в ходе валового описания.

Наконец, серьезной проблемой стала комплектация вооруженных сил, участились случаи неявки на службу. Реализация указа об отписке владений в казну за подобный проступок,11 пожалования поместных земель в вотчину, активно осуществлявшиеся после Крестьянской войны под предводительством С.Т. Разина и русско-турецкой войны, в свою очередь обусловили учащение земельных и межевых споров. Одним словом, цельной общей картины землевладения в Российском государстве, отражающей все произошедшие в 60-70 гг. изменения в данной сфере не было, а межевание земель не проводилось фактически с 20-х гг. XVII в.

Вследствие этого решение вопросов отвода и разграничения поместий и вотчин, юридического оформления права собственности, получения достоверной информации о состоянии дел в сфере земельной собственности и сведений, необходимых для раскладки податей, стали безотлагательными общегосударственными задачами. Следует отметить, что земли бывшего Казанского ханства оказались вовлеченными в орбиту российских валовых писцовых описаний фактически сразу же после его завоевания.12 Но Средневолжскому региону крайне не повезло: неоднократные пожары уничтожили подавляющую часть документальных материалов, сосредоточенных как в местных органах управления и монастырях, так и в самом центральном ведомстве – Приказе Казанского дворца. Особенно разрушительными оказались пожары 1626, 1701 и 1737 гг. Вместе с тем произведенные в последние десятилетия изыскания в архивохранилищах Москвы, Санкт-Петербурга и Казани убеждают, что положение с источниковыми материалами не столь безнадежно, как это представлялось. Благодаря усилившейся к XVII в. бюрократизации социальной жизни и развитию делопроизводства, многие документы отложились в фондах учреждений, казалось бы, не имеющих прямого отношения к Казанскому краю. И это особенно видно на примере своеобразного кадастра – писцовых книг, сохранившихся в фонде Поместного приказа (ф. 1209), и выписей из них, отложившихся в фонде Грамот Коллегии экономии (ф. 281) Российского государственного архива древних актов (РГАДА, г. Москва). Именно к числу кадастров принадлежит и ставший объектом нашего внимания один из малоизвестных комплексов писцовых записей по Зюрейской дороге.

Текст названных писцовых книг «письма, меры и межеванья» владений, в отличие от материалов по другим дорогам, сохранился наиболее полно и дает представление об объеме и видах проделанной писцами землеустроительной работы. Именно поэтому было решено предложить его читателям в первую очередь. К тому же он отложился как в беловом варианте (кн. 434), так и в списке XVIII в. (кн. 645).

Вместе с тем в фондах РГАДА были выявлены разной степени полноты результаты писцового делопроизводства еще по двум административно-территориальным составляющим уезда – Алатской и Ногайской дорогам. По упоминаниям в актах известны имена лиц, занимавшихся переписью и межеванием владений по Галицкой дороге, а соответствующих записей или свидетельств о лицах, осуществлявших аналогичную акцию по Арской дороге, нам обнаружить не удалось.

Современный оригиналу список писцовых книг Алатской дороги хранится в фонде Поместного же приказа, а в фонде Грамот Коллегии экономии (ф. 281) названного архивохранилища отложилось шесть документов, возникновение которых было связано с валовым учетом и межеванием земель в 80-е гг. XVII столетия. Это две выписи из писцовых книг Ногайской дороги, выданные стольником Р.И. Хвостовым и подьячим А. Никоновым казанским митрополитам, две выписи из писцовых книг Алатской дороги стольника В.С. Большого Сытина и подьячего Н.Шепелева, выданные игумену Вознесенского монастыря Семиозерной пустыни и казанскому митрополиту, одна выпись из описаний Зюрейской дороги, предназначенная Спасо-Преображенскому монастырю, а также отписка писцов Алатской дороги боярину и воеводам князю И.И. Голицыну «с товарищи» в связи с возникшими затруднениями в определении прав собственности.

Кроме того, в фондах Отдела рукописей и редких книг Научной библиотеки Казанского государственного университета (ОРРК, НБЛ) сохранились выписи из писцовых книг Зюрейской и Алатской дорог. Информативность перечисленных материалов, в совокупности позволяющих представить общую картину социально-экономического состояния Казанского уезда в последней четверти XVII столетия, трудно переоценить. Более того, необходимо особо подчеркнуть, что единичность дошедших до нас разнородных писцовых книг Казанского и других уездов Среднего Поволжья делает каждую из них уникальной составляющей выявленного общего источникового комплекса, даже если они представляют собой записи незавершенных переписей, по канонам источниковедения относимых к категории массовых источников.

Писцовой кампании 80-х гг. предшествовала разработка наказа писцам, затянувшаяся фактически более чем на три года: сказались и смерть царя Федора в апреле 1682 г., и стрелецкие мятежи, и борьба за власть. В соответствии с установившейся традицией каждой бригаде писцов, направляемой в уезды, вручались инструкции за приписью дьяков Поместного приказа. Об их содержании можно судить, в частности, по наказу от апреля 1684 г., адресованному писцам Московского уезда, а также по начальному протоколу уцелевших писцовых и межевых книг по различным уездам или их частям.13 Доказательством же того, что «казанские» писцы свою деятельность осуществляли в соответствии с основными положениями-статьями, отраженными в упомянутом наказе 1684 г., служит ряд моментов. В их числе – регистрация поместных и вотчинных владений по отдельности, приведение итоговых подсчетов после описания групп селений и переписи различных категорий владельцев, приложение руки самим феодалом (или однодворцем) и выборными людьми-старожилами и понятыми (за неграмотных расписывались священники). А также приведение в беловом варианте писцовой книги списка землевладельцев перед изложением регистрационных записей. Все эти требования, как и обязательное ознакомление под расписку помещиков и вотчинников с теми статьями Наказа, которые очерчивали круг функциональных обязанностей писца и собственника, судя по публикуемой рукописи, выполнялись переписчиками достаточно добросовестно.

Своеобразие учетно-землемерным работам в Казанском уезде придавало то, что надлежащую инструкцию (наказ) писцы получили из Приказа Казанского дворца. Тогда как, в соответствии с установившейся традицией, направляемые в уезды писцы снабжались наказами за приписью дьяков Поместного приказа. Такая практика отражала особенности разграничения функциональных полномочий между Поместным и Казанским приказами в Поволжском регионе. В 80-е гг. группа, направленная на Зюрейскую дорогу, получила инструкцию за приписью дьяка Семена Струкова, а посланные на Алатскую дорогу – за приписью дьяка Григория Протопопова. Однако наказы эти, к сожалению, не сохранились, а известные науке сведения о служебной карьере С. Струкова14 и Г. Протопопова15 не позволяют определить время составления и вручения им этих распоряжений. Сходство начальных протоколов писцовых книг по Казанскому уезду с таковыми по другим уездам указывает на идентичность задач, поставленных перед правительственными агентами, направленными в различные районы государства.

Другой особенностью рассматриваемой валовой акции стало направление отдельной бригады писцов на каждую из пяти «даруг» уезда. Видно, потребность в данных делопроизводственных материалах была столь острой и безотлагательной, что властные структуры решили таким образом ускорить процесс регистрации и разграничения земель, и в кратчайшие сроки получить требуемые сведения.

Еще одной особенностью землеустроительных работ в Казанском уезде было то, что описываемый спектр форм собственности в отдельных его административно-территориальных частях (единицах) оказался различным. Такое наблюдение напрашивается после ознакомления с преамбулами писцовых книг, где в соответствии с делопроизводственной традицией обычно пересказывается содержание инструкции, выданной писцам. Если согласно вступлению к публикуемым регистрационным записям объектом внимания писцов Зюрейской дороги стали частновладельческие и церковно-монастырские земли, то по наказу за приписью подьячего Г. Протопопова писцам Алатской дороги стольнику В.С. Большому Сытину и подьячему Н. Шепелеву в первую очередь следовало описать дворцовые владения. В преамбуле книг отмечалось, чтобы писцы «писали и меряли и межевали от города от Казани великих государеи подгородные и волостные мельницы и подгородные сенные покосы, которые косят на бояр и воевод, которые бояре и воеводы бывают в Казани, и за преосвященным Иоасафом митрополитом Казанским и Болгарским, и их великих государеи дворцовые села, деревни и пустоши и в них крестьян и бобылеи, дворовых людеи и поместные и вотчинные земли». Предписания и упоминания о необходимости «письма» самого города нам не известны, перепись одной ясачной татарской деревни в Казанском уезде была, по-видимому, исключением, вызванным неизвестной для нас причиной.

Отправка писцов в города состоялась не ранее осени 1683 – весны 1684 г. Однако вследствие начавшейся подготовки к походу на Крымское ханство писцы были отозваны к 10 августа в Москву по указу от 2 июля 1686 г., перепись и межевание земель остались незавершенными в подавляющем большинстве уездов Российского государства.16 Не стал исключением и Казанский уезд, хотя в августе 1686 г. писцовые работы в нем не были прекращены, а продолжались до октября 1686 г.

Составленный уполномоченными административными структурами агентами (переписчиками) комплекс состоит из двух перечневых росписей или перечня землевладельцев с указанием количественных показателей о зависимом населении (дворовые люди, крестьяне, бобыли, задворные и т.д.) и размерах основных статей владения (пашня, сенные покосы, лес). Затем следует собственно писцовая («полевая») часть, аттестуемая как книги «письма и меры», текст которых в «сжатом» виде был изложен в названных перечневых росписях. Вслед за «полевой» приведены межевые книги. Последним в рассматриваемую единицу хранения оказалось подшито оборванное «письмо» одной единственной ясачной татарской деревни Черемыш. Так случилось, что перечисленные материалы к изучению до настоящего времени не привлекались. Правда, Е.И.Чернышевым была дана общая оценка и характеристика информации об ясачной деревне Татарской Черемыш Зюрейской дороги.17

О неоднородности уцелевшей рукописи было известно составителям «Описания документов и бумаг, хранящихся в Московском архиве Министерства юстиции», включившим их в опись под отдельными номерами последовательно друг за другом. Упорядочение материалов по хронологии привело к размещению указанных частей книги в разных местах справочника-перечня документов, составленного И.П. Ермолаевым.18

К «письму» и межеванию по Зюрейской дороге, судя по сообщению писцов в преамбуле к перечневой росписи, приступили летом 1685 г. Первые записи нотариального характера о поместном владении были сделаны 28 июля 7193 (1685) г. Завершена же акция была осенью 1686 г.: самая поздняя отметка о регистрации осуществлена 17 сентября 7195 (1686) г.

2. Состояние землевладения в Казанском уезде к середине XVII века.

Казанский край, под которым подразумеваются земли, входившие в состав бывшего Казанского ханства, во второй половине XVI-XVII вв. являлся окраинным регионом Российского государства. Он служил своеобразной буферной зоной между крепнувшим Московским государством и еще сохранявшими самостоятельность и претендовавшими на политическое верховенство осколками бывшей Золотой Орды.

С завоеванием Среднего и Нижнего Поволжья правительство Ивана IV получило новые материальные, финансовые и людские ресурсы, окрепла царская власть внутри страны, и состоялось утверждение авторитета государства за его пределами. Поволжский регион стал объектом хозяйственного освоения, форпостом дальнейшего продвижения Русского государства на восток и юго-восток, своеобразным испытательным полигоном для определения эффективности новой военной (воеводской) формы управления гражданским населением, сменившей традиционную наместничью систему, использовался как место ссылки неугодных правительству лиц, районом притока беглых людей. Именно этот регион придавал своеобразие Российскому государству, формировал его многоэтничный и поликонфессиональный характер, и вследствие этого во многом определял внутреннюю политику правительства.

Отсюда не удивительно, что вопросы истории Казанского края привлекали, и будут привлекать внимание исследователей. Как это не покажется парадоксальным, прошлое России второй половины XVI — XVIII вв., в том числе и Казанского края, можно причислить к числу наименее изученных периодов. Такое положение дел в определенной степени вызвано утвердившимся в отечественной историографии тезисом о крайнем дефиците источников, отражающих этот период. Причиной гибели называют неоднократные пожары, в огне которых сгорели документальные материалы, как отложившиеся в фондах местных административных учреждений, так и центральных приказов, в особенности главного ведомства по управлению регионом – Приказа Казанского дворца.

Между тем, сама система приказного делопроизводства обусловила появление современных оригиналам списков одних и тех же документов, полнотекстового их изложения в составе других документов, возникших позднее. Благодаря подобному «тиражированию», а также давней письменной традиции, неразрывной с церковными учреждениями, и сложившейся практике хранения рукописей в монастырях, как правило, построенных из камня, довольно значительное число источников дошло и до наших дней. Естественно, в ряду уцелевших велик удельный вес материалов, отражающих историю Церкви и монастырей. Значительна доля различных описаний, связанных с землеустройством и организацией обложения, разрядных записей и актов, отражающих положение господствующих слоев населения. Кроме того, мы не можем отрицать роль преемственности в делопроизводстве приказов и коллегий, ибо известно, что в 1722 г. 14 сентября и 26 ноября Сенат направил в Вотчинную коллегию указы о сборе писцовых и переписных книг и всех поместных и вотчинных дел, благодаря которым дошел до нас ряд интересных источников. И в этих условиях не может считаться верным, с одной стороны, утверждение о полной гибели источников по истории Казанского края второй половины XVI-XVII вв. и возникает необходимость выявления и включения в исследовательский оборот уцелевших источников, с другой стороны.

Писцовые книги являются поистине уникальным источником для изучения хозяйственно-экономической структуры землепользования в Среднем Поволжье. Они позволяют определить удельный вес различных форм собственности в земельном фонде уезда, правда, не принимая во внимание ясачные угодья, описания которых не сохранились, и убеждают в том, что к середине XVII столетия ведущее положение среди них занимала поместная форма собственности, что первая половина XVII столетия оставалась периодом активного формирования служилого сословия из коренного нерусского населения края.

Писцовые книги дают возможность выявить социальный состав населения уезда в целом и свидетельствуют, что господствующие слои были крайне неоднородны в имущественном плане. Большой интерес представляют данные книги и для определения экономической мощи православной церкви в Казанском уезде, для суждения о проникновении в регион дворцового ведомства. Следует отметить, что именно в отношении дворцовых крестьян они позволяют говорить о значительной колонизационной деятельности населения и об экономической состоятельности крестьянина, способного вести хозяйство на дополнительных вненадельных землях за пределами деревни.

Анализ писцовой книги позволяет рассмотреть и географию испомещения служилых и ясачных новокрещен, которая также представляет большой интерес. Мы видим, что основная масса новокрещен расположена по Зюрейской и Арской дорогам (в этих районах было 19 деревень с новокрещенским населением из 24-х, описанных в Писцовой книге), т.е. в районах, которые во второй половине XVII века неоднократно были центрами и наиболее упорными местами борьбы местной знати с подчинением России. Одним из основных моментов феодальной политики царизма в Казанском крае было создание привилегированной социальной прослойки среди нерусского населения. Такой прослойкой явились служилые татары. Поместная земельная собственность к началу XVIIв. Становится преобладающей формой землевладения в Казанском крае. В нерусском служилом землевладении Казанского края достаточно четко выделяются два типа поместий: к первому относятся поместья в селениях, полностью принадлежащих одному или нескольким феодалам, ко второму – поместья в селениях, часть земли которых находилась во владении служилых татар. А остальная оставалась в руках ясачного населения. Всего в Писцовой книге описано 114 деревень. Из них две находились в вотчинном владении, 22 – в поместном владении у одного служилого человека, 10 – в поместном владении у нескольких служилых людей, 76 деревень имели смешанное служило-ясачное население (из них большинство, а именно 37 деревень имели одного служилого человека и несколько ясачных дворов). Эта особенность, с одной стороны, была, видимо, связана с традициями местного края, а с другой — умышленно внедрялась царской администрацией в процессе колонизации края. Нехватка рабочих рук (служилые в большинстве своем не имели права владеть крестьянами) заставляла искать пути решения этого вопроса. Частично это объяснялось и относительной легкостью перехода ясачных в служилые. Нам кажется справедливым мнение Е. И. Чернышева, что помещикам приходилось обращаться к ясачникам для обработки своих земель. Возможно, что это санкционировалось государственной властью и было несколько видоизмененным распоряжением труда ясачных крестьян, имевшим место еще во времена Казанского ханства, особенность земельных отношений которого «заключалась именно в том, что сложная феодально-иерархическая система землевладения своим основанием опиралась на общинную форму землепользования крестьян».

Материал Писцовой книги позволяет выделить среди служилых татар несколько групп в зависимости от величины поместных окладов 3. Мы выделяем в служилом сословии группу наиболее крупных феодалов (высший разряд), средних помещиков, мелких помещиков и низшую группу феодалов.

Служилые высшего разряда имели по 100 и более четвертей пашенной земли в одном поле. К этой группе феодалов, по материалам Писцовой книги, относятся 12 человек. Отличительной особенностью этой группы служилых татар являлись большие поместные, а иногда и вотчинные, пожалования и право владения крестьянскими дворами.

Среди них 8 человек имели по 200 и более четвертей пашенной земли: князь Камай Смиленев (1160,5 четв. Пашенной земли1, 1550 копен сена2, 45 дес. леса; оклад — 20 руб.). Материал Писцовой книги позволяет сделать вывод о том, что принадлежавшая феодалу земля часто делилась как бы на две части — пашню помещика и пашню крестьянскую (феодально-зависимого от помещика населения). В ряде случаев на владениях служилых писцы отдельно отмечали количество крестьянской запашки, которая в итоге учитывалась как помещичья. Писцовая книга знает барщину. Крестьяне был обязаны пахать пашню «По четверти ржи, по четверти овса» «изделье всякое делати». Иногда платился и денежны: оброк. Вообще, денежные отношения были развиты очень сильно. Большая часть промыслов отдавалась на откуп на условиях денежного оброка. Так поступает, например, князь Камай Смиленев, получая 10 рублей с двух кабаков и двух перевозов и натуральный оброк с бортного ухожея 10, и большинство других феодалов.

К следующему разряду феодалов мы относим служилых людей с поместными окладами от 40 до 100 четв. пашенной земли. Такие средние поместные оклады имело 28 человек. И них один имел 85 четв., двое — около 70 четв., двое — окол 60 четв., 8 человек—около 50 четв., остальные 15 челове владели от 40 до 45 четв. земли. Это была достаточно обеспеченная группа служилых татар. В своем распоряжении он имела около 1389 четвертей земли, 12.850 копен сена, 296 десятин леса. Денежные оклады этой группы феодалов колеблись от 4 до 12 рублей.

Группа мелких феодалов состояла из двух слоев. Более обеспеченный слой (имевший поместные оклады от 15 до 40 четв. земли) состоял из 78 человек, менее обеспеченный (менее 15 четвертей земли)—из 61 человек. Во владении первого слоя находилось 1435,8 четв. земли, 17 4с копен сена и 195,5 дес. леса, во владении второго слоя 606,8 четв. земли, 10 823 копен сена и 79 дес. леса. Как видим, дифференциация между двумя этими слоями служилых людей была весьма значительна.

Особенно характерно экономическое положение второго (менее обеспеченного) слоя мелких феодалов. Он составлял 43,9% группы служилых людей с низшими поместными окладами и в среднем имел земли менее 10 четвертей (9,95 четв.) помещичий двор, сена — около 177 копен (177,4 копны), леса чуть больше 1 десятины (1,3 дес). Это минимальное обеспечение для хозяйственной самостоятельности. Но дифференциация внутри этого слоя была очень значительной. Иногда служилые имели земли по 4—5 четвертей (6 человек), один из служилый «живет без пашни», другой — пашет ясачную землю.

Служилые люди по прибору по своему социальному положению занимали промежуточное место между служилыми татарами более высоких категорий и ясачными людьми, т. е между двумя антагонистическими классами общества. С первыми сближало то, что организационно они входили в состав господствующего класса (имели ряд привилегий и формальных прав, в частности, освобождение от уплаты ясака). С ясачными людьми их сближало фактическое экономическое положение и часто происхождение. Многие из них были выходцами из рядов ясачных крестьян. Их дети могли так и не стать служилыми людьми. Так, сын служилого татарина Токкози Заккозеева вынужден был бить «челом государю на ясак». Иногда «обнищавшие служилые люди вынуждены были передавать свою землю ясачным19.

Юридическое положение служилых татар данной категории было достаточно шатким. Жеребьи служилых татар нередко отбирались и передавались другим категориям населения часто даже ясачным татарам. Так, служилый татарин Янса Тохтаров жаловался царю, что у него не хватает земли, т. после смерти отца у него был отобран жеребей и отдан ясак. Однако, вместе с тем отмечается и возможность наследственной передачи поместий. Так за Чермонтайком Томашевым в деревне Исенгили, Ногайской дороги, был записан жеребей его отца, который, в свою очередь, владел им «по отца своего грамоте» (т. е. деда Чермонтайко).

Казанский уезд по своим природным условиям с его, во многих случаях, девственными дремучими лесами, с его обширной водной системой представлял весьма удобное место для естественных промыслов. Писцовая книга показывает большое развитие бортничества, рыбной ловли, звероловства.

Одним из важных вопросов, которые необходимо решить, анализируя Писцовую книгу, является классовая борьба и отношение местного населения к той феодально-колониальной политике, которую проводило правительство в местном крае. Безусловно, мы не можем ждать от Писцовой книги широкого и крытого показа этой стороны исторического процесса. Но в то же время многие страницы источника проникнуты духом этой борьбы, которую трудно не заметить.

Прежде всего, обращает на себя внимание большое число челобитных, которые приходится разбирать местной администрации. Это в какой-то степени показывает накал классовой борьбы. При размежевании земель служилых от ясачных часто возникают споры, на разрешение которых вынужден выезжать сам руководитель переписи Болтин. Встречаются и факты, когда нехватка земли приводила к тому, что крестьяне должны были искать земли сверх своих жеребьев и пахать «насильством» на земле соседней общины.

Видим мы и другую сторону — активное сопротивление частной местной феодальной знати против российского подданства. B борьбу нередко вовлекались и определенные массы крестьянства, и она приобретала характер широкого восстания. Эти восстания современники нередко называли войнами. Так, об одном из восстаний мы находим конкретные упоминания в Писцовой книге — это движение против царской администрации и ее политики, которое произошло в 1581—1584 гг. и получило название у современников «Черемисской войны». Об этой «войне» несколько раз упоминается в Писцовой книге.

Активные формы борьбы подтверждаются рядом фактов на страницах Писцовой книги: постоянным ростом числа служилых людей, упоминаниями, что служилого человека «на государеве службе убили» и т.д.

Таким образом, Писцовая книга Ивана Болтина с полным правом может считаться важнейшим источником для характеристики служилого и ясачного землевладения. Она позволяет установить порядок испомещения служилых татар, какие группы и когда получали земли в Казанском уезде, сколько имели они земли и на какой основе — юридического или традиционного права, каково было хозяйственное состояние поместий, каким образом и как часто осуществлялся их переход от одного владельца к другому, иногда указывается причина перехода, сближение поместного и вотчинного змлевладения, фомы ведения хозяйства служилых татар.

Писцовая книга Семена Волынского охватила 564 поселения, расположенных по пяти административно-территориальным единицам – «дорогам» обширного Казанского уезда: Нагайской, Зюрейской, Галицкой, Алатцкой и Арской.

Описание 1647-1656 гг. выявило масштабы хозяйственно-экономического освоения региона. Уезд, для которого традиционно типичным видом поселений являлась деревня, расположенная близ воды, был покрыт сетью новых селений различного типа, нередко основанных на водоазделах. Удельный вес деревень среди сельских поселений оставался превалирующим – из 564 населенных пунктов из 393 (69,6%).

Материалы книги Волынского показывают, что освоение земель Казанского уезда проводилось в двух направлениях: с одной стороны, основывались новые селения, с другой — осуществлялось оживление пустошей и укрупнение уже существующих поселений. По материалам описания 74 селения можно отнести к числу возникших за первую половину XVII в., т.е. после предыдущего учета, 207 населенных пунктов оказались затронутыми процессом укрупнения, из 58 сел и деревень уезда выделились «выставки». Обращает на себя внимание, что выделение выставок особенно было присуще ясачным деревням. При этом из одного материнского селения могло выделиться несколько дочерних. Зачинателями починков и займищ являлись большей частью дворцовые крестьяне. Например, из 74 селений, возникших за период между 1603-1656 гг., 60 починков было основано дворцовыми, 7 -монастырскими и 7 — частновладельческими крестьянами.

Если процесс создания новых селений был в одинаковой мере характерен для всех дорог уезда, то укрупнение населенных пунктов особенно интенсивно шло по Нагайской дороге. Так, из 207 поселений, в той или иной мере подвергшихся этому процессу, 36,2 % располагалось именно по Нагайской, 23,1 % — по Зюрейской, 21,4 % — по Алатской, 13,3 % — по Арской и лишь 2,4 % — по Галицкой. Причинами этого, вероятно, следует считать, во-первых, то, что наиболее богатые (по качеству) и, вместе с тем, наименее освоенные земли находились как раз в пределах Нагайской дороги, во-вторых, окраинное положение этой дороги делало ее в более раннее время наиболее уязвимой от набегов кочевников.

Писцовая книга отразила и теневую сторону процесса хозяйственного освоения, проявившуюся в запустении части старых жилых селений. 131 поселение (14,4 %) оказалось покинутым жителями. В 65 случаях регистрация населенных пунктов произведена без указания, какой именно вид поселения запустел, что дает основание относить их к пустошам так называемой «старой пустоты», т.е. заброшенными жителями до предыдущего описания 1602-1603 г.

И. Кайсаров «с товарищи» успели поработать в 25 населенных пунктах, расположенных к северо-востоку и востоку от города Казани. Подавляющую часть селений, в которых побывали писцы, составили 10 деревень: Новоцаревская, Шемелка, Енасала, Новоселки, Кишкильдеево, Черемыш, Карамыш Уланово, Большие Клыки, Самосырово, Татарская Черемыш. Второй десяток селений был представлен 5 селами (Большая Елань, Малая Елань, Черемыш, Большая Шигазда, Пестрецы) и 5 сельцами (Новоцаревское, Шигалеево, Кишкильдеево, Малая Шигазда, Меньшие Клыки). Кроме того, из числа жилых поселений был учтен 1 починок (Кощак Уланово) и из числа запустевших – 4 пустоши (Янкина, Пестиха, Сары Шигазда). Большая часть этих поселений ныне входит в состав Высокогорского, Пестречинского и Арского районов Республики Татарстан20 Заметим, что в 1647-1656 гг. бригада писцов под руководством Семена Волынского переписала земли в 141 населенном пункте Зюрейской дороги. Нетрудно подсчитать, что в 80-е гг. более 82% селений (7 сел, 20 селец, 52 деревни, 3 починка, 2 выставки, 29 пустошей) остались за рамками валовой акции.

Примерно такой же была ситуация и с описанием других административно-территориальных частей уезда. Землеустроительные работы по Алатской дороге, производившиеся в 7193 (1684/85) и 7194 (1685/86) гг., начались раньше таковых по Зюрейской дороге. Первая запись была произведена 20 июня 1685 г. По сути же писцы работали лишь один сезон: последняя запись датирована 20 октября 1685 г. Деятельность стольника Василия Семеновича Большого Сытина и подьячего Никиты Шепелева развернулась в окрестностях Казани: на «подгородных сенных покосах» и в 21 населенном пункте. В это число вошли 1 село (Борисоглебское), 1 сельцо (Каймармыш), 10 деревень (Щербаков починок, Дербышкино, Кадышево, Караваево, Сухая река, Чиршы, Абла, Дербышкина другая, Тура, Савинова), 8 пустошей (Комаровская, Круглая поляна, Овинище, Гарь или Игумнов починок, Смоленской богородицы, Елибекова, Кебяков остров, Гарь или Баймаметевы Атары), 1 старое городище. Допустимо, конечно, что они продолжали выполнять свои обязанности и весной-осенью 1686 г., ведь мы не располагаем полным текстом самих писцовых книг «письма и меры». Уцелели лишь перечневые росписи, составленные по первичным полевым книгам (в них отсутствует поименное перечисление феодально-зависимого населения). Если же исходить из того факта, что бригада писца С. Волынского в середине XVII столетия побывала в 153 жилых и пустых селениях, то получается, что до 132-х из них (86,3% от общего числа населенных пунктов по дороге) бригада В.С. Большого-Сытина не успела дойти.

Не подвергая сомнению факт неполноты описания дороги, можно утверждать, что в перечневой росписи В.С. Большого Сытина и подьячего Н. Шепелева нашли отражение результаты всей землеустроительной работы, которую они успели сделать. Относительная кратковременность учетно-межевых работ по Алатской дороге косвенно подтверждается и дошедшими до наших дней двумя выписями из писцовых книг «письма и меры», выданными стольником Романом Ивановичем Хвостовым и подьячим Алексеем Никоновым, осуществлявшими перепись земель по Ногайской дороге. Эта бригада писцов трудилась, в свою очередь, лишь летом 7193 (1684/85) г. и прекратила работу в связи с наступлением зимы 7194 (1685/86) г.

Первая из упомянутых выписей была выдана митрополиту Казанскому и Болгарскому Иосафу 24 ноября 1685 г., а вторая – митрополиту Адриану в ноябре 1686 г. Эти выписи были запрошены для «крепостных» целей, т.е. для юридического подтверждения прав собственности. По сему есть основания предполагать, что эти документы должны были охватить всю митрополичью вотчину. По своей структуре уцелевшие выписи соответствуют параметрам писцовых «полевых» книг И.И. Кайсарова. В них отмечен поименный состав населения дворов митрополичьего, крестьянских и бобыльских, затем указаны размеры пахотной земли в селении и площади лугов. Земля измерена в четвертях, подобно тому, как это было осуществлено по Зюрейской и Алатской дорогам, хотя по наказу 1684 г. следовало это производить в десятинах. В отличие от И.И. Кайсарова и В.С. Большого Сытина «с товарищи», стольник Р.И. Хвостов и подьячий А. Никонов сенные покосы учитывали в копнах, а не в десятинах, как это предписывалось. В общей сложности объектом их внимания стали 24 населенных пункта Ногайской дороги: 7 сел (Архангельское, Гора или Едемский остров то ж, Девликеево или Девлеткильдеево, Введенское или Караиш Кабан, Покровское или Тарлаши, Карадулат, Новониколаевское, бывшая дер.Караево), 10 деревень (Аметьево, Новой Усад, Иванчеев Кабан или Малые Кабаны, Селик Кабан, Столбища, Четово, Пиголи, Матюшкин починок, Караиш, Кункеч), 7 пустошей (Шишкина, Морковкина, Выдирки, Зимницы, Смаилева, Чарлаки, Кобякова). В 1647-1656 гг. писцы С.Волынский «с товарищи» описали 32 жилых и пустых населенных пункта (8 сел, 15 деревень, 1 починок, 1 приселок, 1 погост, 6 пустошей). За рамками внимания писцов 80-х гг. XVII в. осталось 8 селений (25% от общего числа по дороге).

Отсюда достоверно напрашивается вывод о том, что в трех из пяти административно-территориальных единиц уезда землемерные работы в полном объеме проведены не были.

Писцовые работы в целом шли очень медленно. Процесс затягивался, по всей видимости, из-за отсутствия у писцов «приправочного комплекса», отсутствия у подавляющего большинства земельных собственников необходимой документации (ввозных грамот и выписей из писцовых книг), удостоверяющих права на землю, из-за необходимости определения межевых разметок непосредственно на местности и нежелания феодалов отпускать крестьян в страду.

Работу правительственных агентов существенно замедляли межевые споры. Об этом можно судить по упомянутой отписке от 15 декабря 1685 г. осуществлявших «писцовое дело» по Алатской дороге стольника В. С. Сытина и подьячего Н. Шепелева, адресованной казанскому воеводе боярину князю И.И. Голицыну. Писцы были вынуждены обратиться к воеводе, ибо оказались перед необходимостью восстановления всей истории перехода из рук в руки луговых земель на Бабиковской пустоши близ дер. Круглой. Дело в том, что митрополичьи стряпчий и строитель приписного Казанского Троицкого монастыря стали оспаривать межевые границы лугов. В спор оказалась вовлечена и игуменья Казанского Богородицкого девичьего монастыря.

Все участники конфликта свою правоту доказывали, основываясь на документах. Митрополичьи стряпчий Григорий Гиневич представил писцам выпись из писцовых книг окольничего Н.В. Борисова «с товарищи» 7075 г. Строитель казанского «филиала» старец Исакий дал «скаску», предъявил ввозную выпись из книг Федора Пелепелицына и сослался на жалованную грамоту и отказные книги, имеющиеся в Троицком Большом монастыре. Игуменья подала ввозную грамоту 7092 (1583/84) г. за приписью дьяка Михаила Битяговского. Претензии сторон удовлетворить не удавалось, ибо строитель на очную ставку с митрополичьим стряпчим не явился, жалованную грамоту и отказные книги писцам «не положил».

Между тем троицкие власти в лице архимандрита Викентия, келаря старца Прохора и казначея старца Сергия еще 28 сентября 7192 (1683) г. подали челобитную на имя царей Ивана и Петра Алексеевичей. В ней просили распорядиться, чтобы писцы признавали юридическую силу списков с «крепостей», выписей из писцовых и межевых книг, составленных в самом монастыре «…за ево келарскою печатью да за рукою крепостные казны старца», а не требовали предъявления подлинных документов. По докладу боярина князя Ивана Борисовича Троекурова «с товарищи» о монастырской челобитной цари и их сестра Софья Алексеевна 8 октября 1683 г. постановили о правомерности предъявления писцам троицкими властями копии (списков) с документов на вотчины. Об этом решении было сообщено царской грамотой за пометой думного дьяка Павла Остафьева и уполномоченным лицам, находящимся в уездах. На изготовление списков понадобился почти год. 21 августа 7192 (1684) г. руководство монастыря обратилось с очередной челобитной, сообщая о завершении изготовления копий, и попросило произвести сверку с подлинниками в Поместном приказе и заверить подписью дьяка. На следующий день – 22 августа – последовал приговор боярина князя И.Б. Троекурова «с товарищи» об удовлетворении изложенной просьбы. Указание князя было выполнено: вся представленная монастырем документация (как подлинники, так и списки) была сверена с «крепостями» и книгами, хранящимися в Поместном приказе, и вручена стряпчему Ивану Базлову.

Однако с тех пор прошли год и 4 месяца, а до приписного монастыря в Казани столь остро необходимые заверенные копии документов о праве владения не дошли. Правда, подоспела царская грамота о том, чтобы «верить» спискам с «крепостей» при условии присутствия на них дьячьей приписи, т.е. если изготовленные монастырскими властями копии были сверены с подлинниками соответствующих документов в Поместном приказе и удостоверены подписью административного лица. Однако разрешить ситуацию сам по себе этот указ не мог, к тому же и Казанская приказная палата не прислала писцам выписи из писцовых межевых книг Н.В. Борисова 7075 (1566/67) г. и писцовых межевых книг С.В. Волынского. Хотя «крепости», судя по упоминаниям, были запрошены еще в начале землемерных работ.

По всей вероятности, объяснение данному факту следует искать не в неприязненных отношениях к писцам или халатности приказных служащих в Казани, а в том, что последние оказались «завалены» работой и не успевали изготовить копии с книг предшествующих писцовых описаний. К тому же приказная администрация в Казани стала меняться чаще, чем обычно. Так, 4 мая 1686 г. заболевший воевода боярин князь И.И. Голицын отбыл в Москву, передав печать «царства Казанского» и все полномочия второму воеводе князю Андрею Михайловичу Коркодинову. Однако последний 6 июня того же года скончался в Казани.21 До приезда нового кандидата на замещение вакантной должности казанского воеводы его функции временно были возложены на свияжского воеводу стольника И.Н. Нащокина. В июле 1686 г. к исполнению обязанностей воеводы в Казани приступил боярин князь Петр Семенович Урусов вместе с «товарищами» – окольничим Алексеем Прокофьевичем Соковниным, дьяками Никитой Насоновым и Данилой Небогатовым.

Дьяки Леонтий Меньшов и Артемий Волков, служившие при боярине князе И.И. Голицыне, по-видимому, оказались отстранены от дел сразу после смерти князя А.М. Коркодинова. Характерно, что и эти два дьяка прибыли в Казань после смерти дьяка И. Лобкова, случившейся в 1682/83 г. Столь частая смертность приказных людей, ибо 23 марта 1687 г. скончался и воевода П.С.Урусов, вполне вероятно, была вызвана не естественными причинами, а стала скорее следствием какой-то эпидемии. Ведь, дьяку И. Лобкову, например, было не более 50 лет, так как службу он начал подьячим Разрядного приказа в 1663/64 г.

Какое решение было вынесено писцами по вопросу о спорных сенных покосах, сказать сложно, так как материалы «письма» за лето-осень 1686 г. по данной административно-территориальной единице до нас не дошли. И весьма возможно, что их и вовсе не было.

Подавляющая часть земельных собственников предъявила И.И. Кайсарову «с товарищи» жалованные и ввозные грамоты 7192-7193 (1683-1685) гг. и даже 7196 (1687/88) г. Наряду с этим фигурировали документы, выданные задолго до начала писцовых работ. Напр., факты передачи земель в вотчину подтверждались жалованными грамотами 7096 (1587/88) г., 7169 (1660/1661) г. «Ввод» во владение поместьями удостоверялся актами 7129 (1620/21), 7137 (1628/29), 7152 (1643/44) и 7158 (1649/50) гг., а также грамотами 7170 (1661/1662) г., 7174 (1665/66) и 7075 (1666/67) и 7177 (1668/69) гг. Однако в общей массе документов, подтверждавших право собственности, доля выданных не менее чем за пять лет до землеустроительных работ актов не превышала 8,5%.

Приходилось писцам прибегать и к исключениям: записывать поместья на основании «сказок», как это произошло с жеребьем недоросля, и «заручных» челобитных собственников (пять случаев). Надо полагать, аргументированность просьб не оставляла места возражениям и несогласию, хотя случай отписки в казну также имел место. Отмечены в книге и факты перекрестной проверки показаний самих землевладельцев или недоверия к документам, когда писцы прибегали к использованию «сказок» в дополнение к грамотам и выписям из писцовых книг. В ряде случаев была подтверждена юридическая сила выписей из различных книг – раздельных 7119 (1610/11) г., межевых 7157 (1648/49) г., писцовых 7174 (1665/66) и более поздних отдельных и отказных 7193 и 7194 (1684-1686) гг., а также поступной и «зделошной» записей, полюбовного договора о мене.

Исходя из вышеизложенного, можно заключить, что документов, подтверждавших право владения поместьем или вотчиной, большинство не имело. Хотя проверка прав землевладельцев на поместья и вотчины во время предыдущей писцовой кампании 7186 (1677/1678) гг., надо полагать, проводилась и необходимая документация должна была быть у собственников «под рукой». Однако она или была утрачена, или владельцы не успели оформить свои жеребьи за собой по объективным причинам. Вследствие этого накануне или в ходе переписи резко возросло число обратившихся за ввозными грамотами и выписями из различных книг прежних регистраций нотариального характера. А вспомогательный «приправочный» материал по книгам 7186 (1677/78) г. местная приказная администрация писцам не предоставила.

Такая ситуация с документальным обоснованием владельческих прав была характерна не только для земельных собственников, размещенных в селениях Зюрейской дороги. Она повторялась и при учете земель по Алатской дороге, хотя положение дел там было существенно лучше. Самыми подготовленными к проверке прав на вотчины, конечно, были митрополит и монастыри. Митрополит представил выписи из известных нам писцовых книг Н.В. Борисова и Д.А. Кикина 7074-7076 (1565-1568) гг., из книг С.В. Волынского 7162 (1653/54) г., из недошедшей до нас писцовой книги Недая Скобельцына и подьячего Якова Васильева 7031-7032 (1522-1568) гг., наконец, выписи из «отменной и меновой» грамоты 7074 (1565/66) г. за приписью Бакаки Павлова и Федора Суморокова. Казанский Федоров монастырь располагал грамотами 7115 (1606/07) г. за приписью дьяка Никанора Шульгина и 7191 (1682/83) г. за приписью дьяка Ивана Ляпунова. Казанский Богородицкий женский монастырь свои права подтвердил грамотой 7092 (1583/84) г. за приписью дьяка Михаила Битяговского. А вот за Вознесенским Семиозерским монастырем земельные угодья были зарегистрированы лишь по грамоте 7193 (1684/85) г. за приписью дьяка Ивана Ларионова. Казанская администрация (воеводы и подьячие) предъявила выписи все из тех же писцовых книг 7074-7076 (1565-1568) гг. Нельзя не заметить, что и по прошествии 120 лет книги Н.В.Борисова и Д.А.Кикина не утратили свой нотариально-юридический характер.

Дворцовое село с тремя деревнями и оброчная пустошь были переписаны на основании грамоты 7153 (1644/45) г. и старых писцовых, дозорных и отдельных книг, из числа последних лишь писцовые книги Н. Саламыкова 7109 (1600/1601) г. были упомянуты в обосновании прав с указанием имени писца и времени составления.

Служилые татары предъявили ввозные грамоты самого широкого хронологического спектра: 7113 (1604/05) г. за приписью дьяка Леонтья Меньшова, 7114 (1605/06) г. за приписью дьяка Петра Микулина, 7122 (1613/14) г. за приписью дьяка Федора Лихачева, 7130 (1621/22) г. за приписью дьяка Андрея Степанова, 7173 (1664/65) г. за приписью дьяка Романа Табунцова, 7180 (1671/72) г. за приписью дьяка Никифора Бакунина, 7190 (7181/82) г. за приписью дьяка Ивана Васильева, 7190 (7181/82) г. за приписью дьяка Федора Мартынова, 7194 (1685/86) г. за приписью дьяка Артемья Толстова. Документы говорят о фактах верстания поместьями служилых нерусских людей и в годы «смуты», и в начальный период правления Михаила Федоровича, и в годы войны с Речью Посполитой, и в условиях Крестьянской войны, и восстания служилых в Поволжско-Приуральском крае. Бесспорно, «прибор» не православного населения в служилую категорию не прекращался вплоть до 80-х гг. XVII в.

Поместные жеребьи и вотчины «казанцев» (православной части служилых) по Алатской дороге были зарегистрированы по ввозной грамоте 7192 (1683/84) г. за приписью дьяка Ивана Лобкова и по выписи из писцовых, раздельных и межевых книг 7193 (1684/85) г. за приписью дьяка Артемия Волкова. Обращает на себя внимание то, что у русской части служилых людей Алатской дороги, как, впрочем, и Зюрейской, положение с сохранностью документов на землю оставляло желать много лучшего. Такой же была ситуация, надо думать, по всем административно-территориальным частям уезда. Хотя проверить это без самого текста писцовой регистрации не представляется возможным. Ведь выписи из полевых книг тех же 80-х гг. по Ногайской дороге сюжет проверки владельческих прав, например, не содержат.

Результаты землеустроительных работ по Зюрейской дороге оказались зафиксированы, исходя из смешанного (то пофамильного, то географического) принципа. Описание конкретного владения выполнено по единому образцу и система данных достаточно традиционна. Она состоит из фиксации жилых и пустых дворов (владельческих, крестьянских и бобыльских) с поименным перечислением мужского населения (дворовых людей, крестьян, бобылей), размеров пашни с указанием ее качества и «примерной» площади, величины лугов и леса. В конце отмечено, на основании какого документа и когда конкретно сделана запись о регистрации права владения поместьем или вотчиной. Отдельную книгу составили записи, определяющие и разграничивающие владения друг от друга.

Характер сведений и их расположение подтверждают многогранность функций писцов, требующих значительных временных затрат на сбор, фиксацию системы данных и землеустройство. Структурные элементы сохранившихся «полевых» книг и перечней с них свидетельствуют, что целью данных писцовых работ было в первую очередь получение точной информации о распределении земельного фонда уезда и материальном положении частных землевладельцев и монастырей. При этом юридическое закрепление прав владения предусматривало предъявление документов, подтверждающих право собственности и владения, а также проверку соответствия зафиксированного в «крепостях» владения действительным его показателям. Не менее важной задачей было размежевание земель и разрешение спорных ситуаций.

Количество дворов, численность и качественный состав феодально-зависимого населения, думается, интересовали писцов не в первую очередь. Думать так нас заставляет часто повторяемое примечание писцов Алатской дороги о том, что «с переписных книг 186-го году списков к писцовому делу не дано». Если бы регистрация была предпринята исключительно для уточнения количественных показателей дворности и населенности поместий и вотчин, то местная администрация снабдила бы всех писцов приправочными книгами именно с упомянутых переписных книг. Ибо к их данным, как наиболее точным и авторитетным, обращались и в начале XVIII столетия. Писцы, направленные на Зюрейскую дорогу, список этих книг в своем распоряжении, по-видимому, все же имели, так как отмечали рост и сокращение дворов по сравнению с 7186 (1678)-м годом.

3.Эволюция форм землевладения в Казанском уезде в середине XVII века.

Обработав писцовую книгу Казанского уезда письма и меры Ивана Болтина, мы получили следующие числовые данные:

Необходимо отметить, что писцовая книга показывает процесс развития землевладения не только в статическом выражении применительно к началу XVII в, но в определенной степени и в динамике развития. Период, который раскрывается документами и приводимыми книге фактами, охватывает более чем полвека. Обращает на себя внимание, что наибольшее число земельных пожалований в Казанском уезде приходится на 80-е годы XVI в. Это, по-видимому, связано с итогами предыдущей упорной борьбы части феодалов местного края против утверждения в крае Российского государства. Характерно, что основная часть пожалований приходилась на Зюрейскую дорогу.

Писцовая книга частично отразила социальный состав и русского служилого населения. Упоминаются некоторые князья и дети боярские (Григорий Куракин, Волынский, Михайло Ондреев, Меньшой Дятлов, Сувор и Тороп Языковы, Василий Hapмацкий, Никита Неелов, Дружина Волков, Афонасей Барсуков и др.). В Писцовой книге встречаются указания и на зависимое население русских служилых людей, а также живущих Казанском уезде дворцовых и монастырских крестьян. Вместе с тем следует отметить, что описание владений русских служилых людей не входило в задачу составителей Писцовой книги.

Большое внимание в Писцовой книге уделено ясачному населению и его землепользованию. Проводя в XVIXVII вв. многочисленные описания, царское правительство по существу утверждало за государственной властью права феодального собственника на описываемые земли. При этом оно старалось сохранить существовавшую ранее общинную форму землепользования.

Писцовая книга показывает и довольно глубоко зашедший процесс все более широкого развития товаро-денежных отношений. Так, при описании людей, бывших на меже деревни Кучюковской, говорится о том, что «иных людей ис тое деревни не было потому, что, сказали, уехали в Казань за хлебом. Это позволяет утверждать, что в Казанском уезде того периода pacширяется товаро-денежное обращение, что таким путем получаются деньги, необходимые для выплаты ясачных денежные взносов.

Писцовая книга показывает, что ясачные общины являлись владельцами государственных земель и в известной степени распоряжались ими. Существовало нераздельное пользование лесами, пастбищами и другими угодьями, но пахотные земли находились в индивидуальном пользовании и делились «полюбовно» внутри общины. Двор находился в наследственном владении крестьянской семьи.

Результаты описаний писцовых книг Семена Волынского:

По материалам писцовых книг Волынского 74 селения можно отнести к числу возникших за первую половину XVII в, т.е. после предыдущего учета, 207 населенных пунктов оказались затронутыми процессом укрупнения, из 58 сел и деревень уезда выделились «выставки». Обращает на себя внимание, что выделение выставок особенно было присуще ясачным деревням. При этом из одного материнского селения могло выделиться несколько дочерних .Зачинателями починков и займищ являлись большей частью дворцовые крестьяне. Например, из 74 селений, возникших за период между 1603-1656 гг., 60 починков было основано дворцовыми, 7 —монастырскими и 7 – частновладельческими крестьянами.

Если процесс создания новых селений был в одинаковой мере характерен для всех дорог уезда, то укрупнение насе­ленных пунктов особенно интенсивно шло по Нагайской дороге. Так, из 207 поселений, в той или иной мере подвергшихся этому процессу, 36,2 % располагалось именно по На­гайской, 23,1 % — по Зюрейской, 21,4 % — по Алатской, 13,3 % — по Арской и лишь 2,4 % — по Галицкой. Причинами этого, вероятно, следует считать, во-первых, то, что наиболее богатые (по качеству) и, вместе с тем, наименее освоенные земли находились как раз в пределах Нагайской дороги, во-вторых, окраинное положение этой дороги делало ее в более раннее время наиболее уязвимой от набегов кочевников.

Писцовая книга отразила и теневую сторону процесса хозяйственного освоения, проявившуюся в запустении части старых жилых селений. 131 поселение (14,4 %) оказалось покинутым жителями. В 65 случаях регистрация населенных пунктов произведена без указания, какой именно вид поселения запустел, что дает основание относить их к пустошам так так называемой «старой пустоты», т.е. заброшенными жителями до предыдущего описания 1602-1603 г.

В исторической литературе под пустошами обычно понималось место, где ранее существовало селение, жители которые были насильственно выселены в процессе социально-экономической политики царского правительства или были вынуждены покинуть родной очаг под давлением растущего феодально-религиозного гнета. В связи с этим хотелось бы отметить, что пустошь Среднего Поволжья не следует отождествлять с пустошами, возникшими в конце XVI — первой половине XVII в. в центральных уездах государства, где они пыли вызваны чаще всего хозяйственно-экономическими, а не социально-политическими причинами. Следует также учитывать, что Среднее Поволжье в отличие от центральных районов страны в 70-80-е гг. XVI в. не испытало кризисного состояния хозяйственного разорения в той мере, в какой оно наблюдалось в центре страны, меньше чувствовались здесь и последствия польской и шведской интервенции начала XVII в. Анализируемая книга иногда называет причины, вызвавшие запустение деревень — это «война», под которой подра­зумеваются, на наш взгляд, и военные столкновения с соседними кочевыми народами, и различные формы классового сопротивления.

Материал публикуемого документа позволяет заключить, что пустующие земли оставались без хозяев ненадолго, они или отдавались в руки частных владельцев, или на оброк дворцовым и монастырским крестьянам, или передавались в казенное ведение. Все это свидетельствует как о преимущест­венно социально-политическом характере возникновения пустошей, так и о высокой степени развития производительных сил и товаро-денежных отношений в уезде. Источник позволяет также утверждать что к середине XVII в. в регионе существовали почти все известные в России виды сельских поселений. Писцы отметили также еще одну особенность ад­министративного устройства Казанского уезда — существова­ние внутри него самого «внутренних» уездов — Лаишевского, Сарапульского и Тетюшского.

Трудно переоценить значение данного описания для характеристики форм феодальной собственности на землю в Казанском уезде, сложившихся в первой половине XVII в. Земельный фонд уезда делился на следующие категории: частновладельческие, церковно-монастырские, дворцовые, ясачные, посадские земли и владения служилых казаков и пашенных стрельцов.

Данная книга дает наглядную картину развития вширь и вглубь частновладельческого землевладения, которое к середине XVII столетия достигло ведущего положения: более трети угодий находилось в руках частных лиц. Распределялись частновладельческие земли по дорогам уезда довольно неравномерно: 36,3 % — частных владений зарегистри­ровано по Нагайской, 34,6 % — по Зюрейской, 14,5 % — по Алатской, 12,9 % -по Арской, 2,2 % — по Галицкой. Другими словами, наибольший процент частновладельческих земель приходился на южные и юго-восточные области уезда, ранее слабо освоенные или совсем не освоенные земледельческим населением.

Среди частновладельческого землевладения основной являлась поместная форма собственности. Удельный вес ее в общем объеме частных угодий достигал 97,4 %, доля же вотчинного землевладения была незначительной — всего 2,6 %. Следует отметить, что родовые старинные вотчины были записаны лишь за тремя князьями, служилыми мурзами, яв­ляющимися потомками феодалов эпохи Казанского ханства.

Описание середины века свидетельствует также, что правительство продолжало политику, направленную на создание социальной опоры в лице служилых татар и служилых новокрещен из нерусского населения Среднего Поволжья. Если писцовая книга Ивана Болтина зафиксировала в 114 деревнях 230 служилых татар, то в писцовой книге Волынского учтены владения около 500 нерусских служилых людей (т.е. в два с лишним раза больше, чем в начале века), представленных мурзами, татарами, новокрещенами и иноземцами.

Среди служилых мурз продолжали существовать потомки старой феодальной знати, которые постепенно теряли свои княжеские титулы. На родовитость и знатное происхождение многих мурз указывает встречающийся перед отчеством или перед фамилией термин «князь». По месту же его употребле­ния можно судить о времени прекращения его употребления. Подавляющую часть — 63,2 % — нерусских служилых продолжали составлять служилые татары, но стремление царского правительства к распространению христианства расширило и укрепило ряды особой социальной группы — служилых новокрещен. К середине XVII в. эта категория была уже довольно значительной (29,6 %). Принципы испомещения служилых людей в ясачных селе­ниях продолжали оставаться различными: поместные земли могли быть сосредоточены в одном месте и отмежеваны от ясачных владений, могли располагаться между ясачными владениями «через полосу» и иметь межи, и, наконец, могли и пе разграничиваться между собой. Обращает на себя внима­ние, что основная часть служилых новокрещен располагалась в деревнях с однородным социальным составом населения: 72,5 % служилых новокрещен жили в селениях, где были испомещены одни лишь служилые новокрещены. Владения мурз отличались большой рассредоточенностью между различными селениями и имели ярко выраженную тенденцию к сокращению. Например, Богдан Яушев имел земли в одиннадцати деревнях, Яштерек Яушев — в восьми, Кадырмамет — в шести и т.д. Деревни же со смешанным составом (мурзы, новокрещены, ясачные) встречаются крайне редко.

Анализ писцовой книги показывает, что одним из самых настойчивых, решительных и предприимчивых феодалов являлся Дом митрополита. Всего за митрополичьей кафедрой зафиксировано 41 % от общего объема земель, находящихся во владении всех церковно-монастырских организаций середины XVII в.

Более четверти всех земель уезда (28-39 %) принадлежало дворцовому ведомству. Несмотря на непрекращавшуюся в течение всего XVII в. раздачу земель, этот фонд продолжал оставаться весьма значительным и в определенной степени пополнялся за счет так называемых «отписок на государя», припуска в пашню «бесхозных» пустующих земель, а также включения в фонд казенных угодий просторов «дикого поля». 31,3% дворцовых владений располагалось по Арской, 30,1% — по Нагайской, 24,4 % — по Зюрейской, 4,2 % — по Алатской дорогам. По Галицкой дороге дворцовые земли не зарегистрированы. Писцовая книга включает в себя описание 248 жилых и 19 пустых селений, принадлежавших дворцу. Обращает на себя внимание, что для дворцовых деревень Казанского уезда было характерно гнездовое компактное расположение . Следует подчеркнуть, что материал писцовой книги именно в отношении дворцовых крестьян позволяет говорить о значительной колонизационной деятельности населения и об экономической самостоятельности крестьянина, способного вести хозяйство на дополнительных вненадельных землях за пределами деревни.

Результаты описаний писцовой книги Кайсарова мы обобщили и свели в следующую таблицу:

В писцовых книгах Кайсарова приведено описание 57 владений, в том числе принадлежавших двум монастырям – Казанскому Троице-Сергиеву и Казанскому Спасо-Преображенскому, двум церквям – в селах Большая Шахазда и Пестрецы, 52 светским владельцам, а также поместья, отписанного в казну за владение без документального оформления, т.е. без «дач». Необходимо отметить, что число поместий и вотчин не совпадает с числом физических лиц, которых насчитывается не менее 62 человек. Дело в том, что четыре из шести зарегистрированных прожиточных жеребьев принадлежали вдовам с несовершеннолетними детьми (у каждой было по двое детей). Кроме того, одно поместье служилого новокрещена было записано с формулой-припиской «с товарищи», которых должно было быть не менее двух.

Вместе с тем в число 52 нами включены как самостоятельные земельные собственники 12 совершеннолетних совладельца, земли которых не были размежеваны из-за близкородственных отношений. Это братья Белавины Иван и Александр (дер. Карамыш Уланово, пус. Сары Шахазда и сельцо Шигалеево); братья Болховские Михаил и Илья (сельцо Шигалеево и сельцо Малая Шахазда); братья Давыдовы Иван и Абрам (дер. Карамыш Уланово); Тишка Ишкеев с племянником Османом Ермаковым (дер. Енасала); Веригин Алексей с пасынком Иваном Хвостовым (сельцо Шигалеево); Тимачов Василий с пасынком Андреем Буйносовым (сельцо Малая Шахазда).

У основной массы частных землевладельцев (более 65%) угодья располагались в одном месте и составляли один жеребей, примерно у трети – в двух и более селениях. Трое феодалов (Федор Черников-Онучин, Афанасий Азарьев, Никита Змеев) имели жеребьи в четырех жилых населенных пунктах и одной пустоши, трое – в трех селениях. Был зафиксирован один случай нераздельного владения землями группой помещиков – новокрещена В. Михайлова «с товарищи» в дер. Кишкильдеево. Кроме этого неразмежеванного жеребья, картину нерусского служилого землевладения составляли лишь два жеребья за служилыми татарами (И. Девлеткильдеевым и Т. Ишкеевым с племянником У. Ермаковым). Примечательно отсутствие у нерусской категории служилых поместных дворов и зависимого населения, а также небольшие размеры унаследованных ими жеребьев. Особенностью этих держаний было и то, что луга в них преобладали над пашенными землями. По всей видимости, представители этой части служилых предпочитали заниматься животноводством, а не земледелием. В целом же по Зюрейской дороге оказались учтены владения преимущественно русских помещиков и вотчинников.

Благодаря тому, что писцы по традиции продолжали фиксировать поместные и вотчинные земли отдельно, у нас есть возможность судить об их удельном весе в учтенной части земельного фонда. Даже при беглом ознакомлении с анализируемыми материалами видно, что поместье оставалось преобладающей формой земельной собственности, вотчинная же широкого распространения не получила. Из 52-х землевладельцев на частном праве пятеро (9,6%) владели землями на поместном и вотчинном праве (Азарьев Афанасий, Змеев Никита, Макаров Иван, Нармацкий Никифор, Нармацкий Иван, Семичов Никита), один (Бараков Михаил) – только на вотчинном праве (1,9%), остальные 46 (88,5%) – исключительно на поместном праве. Доля зарегистрированных шести прожиточных жеребьев за вдовами составляла 11,5% от общего числа собственников.

Безусловно, приведенные в источнике сведения о наличии или отсутствии господского двора, о количестве и составе дворовых людей, о размерах владений, о численности феодально-зависимого населения говорят, прежде всего, об имущественной неоднородности землевладельцев. В 52 светских владениях было зафиксировано 36 (4 вотчинных, 32 поместных) господских дворов и шесть пустых усадебных мест. За Н.Г. Змеевым были учтены дворы и вотчинный в дер. Новоцаревской, и поместный в селе Черемыш. Кроме него вотчинные дворы имели И.Б. Макаров в селе Черемыш, А.Л. Азарьев в селе Большая Елань, Н.В. Нарматский в дер. Новоцаревской, но поместных дворов за ними уже не было. Были учтены два случая наличия двух поместных дворов за одним служилым: за Ф. Черниковым в сельцах Новоцаревской и Шигалеево и за М. Власьевым в сельцах Шигалеево и Малая Шахазда. Четыре из 32 поместных дворов были указаны совместными, соответственно, братьев Болховских, А. Веригина с пасынком А. Хвостовым, вдовы Левонова с золовкой и вдовы Макарова с двумя сыновьями. Более чем у четверти землевладельцев: у двух вотчинников (Н. Семичев, М. Бараков) и четырнадцати помещиков господских дворов не было (30,7%), но квалифицировать сей факт как неумение, нежелание или как объективную невозможность хозяйствования, думается, некорректно. Для того, чтобы выяснить масштабы и причины этого явления, его сущность и эволюцию, необходимо оперировать данными по всему уезду и даже региону за различные хронологические срезы. Ведь у части служилых людей Понизовья сохранялись «верховые» поместья, да и в Казанском регионе владения служилого были нередко рассредоточены между различными населенными пунктами и уездами.

Вторым нашедшим отражение в источнике признаком, позволяющим составить социальный «портрет» феодала и определить его место в иерархии служилой корпорации уезда, является количество феодально-зависимого населения: дворовых людей, крестьян, бобылей, задворных людей, соседей и т.д. По числу дворовых людей из общего ряда выделялись Н.Г. Змеев и Ф.Г. Аристов. В двух господских дворах первого было зарегистрировано 62 человека, за вторым числился 21 холоп в господском и 34 холопа на скотном дворах. Заметно меньше, но все же сравнительно много дворовых оказалось за И.Б Макаровым (35 чел.) и Ф.С. Черниковым (33 чел.). Тогда как у основной массы – 19 феодалов (59,4%) – этот показатель не превышал семи. От 8 до 10 холопов записано за четырьмя, от 15 до 21 – за пятью феодалами. Проживали в господских (4) дворах и крестьянские дети: один у Н.В. Нарматского, по два – у А.И. Веригина с пасынком, у И.Ф. Чемодурова, и у В.М. Скорикова, четыре – у А.Л. Азарьева.

За четырьмя помещиками были зарегистрированы задворные люди, как имевшие собственные дворы, так и не имевшие. Так, за вдовой Бобровского было отмечено пять человек, за И.А. Глуховым – два человека, двое задворных М.Б. Болховского проживали в одном дворе, 19 задворных И. Макарова проживали в шести дворах.

Крестьянские дворы были записаны за 33 феодалами, в том числе двумя монастырями. Поскольку в источнике отражены не только число дворов, но и количество людей в них с указанием возраста, постольку имеется возможность определить и среднюю населенность дворов, и рабочие возможности крестьянской семьи. Наибольшее число крестьянских дворов записано за Троице-Сергиевым монастырем: в двух поселениях в 74 дворах за ним проживало 275 человек, в среднем населенность двора составляла 3,6. Тогда как в вотчине Казанского Спасо-Преображенского монастыря эта цифра соответствовала 4,6 (в 15 дворах 70 человек). Почти 77,5% светских феодалов имели от одного до четырех дворов, населенность в них колебалась от 2 до 9,3. Естественно, что численность населения могла быть разной и при одинаковом количестве дворов. Так, в 22 дворах за Ф.С. Черниковым было записано 74 человека (средняя населенность – 3,4), а за Н.Г. Змеевым 125 человек (средняя населенность – 5,6). А.Л. Азарьев в 31 дворе имел 97 крестьян (средняя населенность – 3,1), М.К. Власьев в четырех дворах – 18 крестьян (средняя населенность – 4,5), И.Б. Макаров в 16 дворах – 78 крестьян (населенность – 4,8). Наряду с «жилыми» были зарегистрированы «пустые» крестьянские места и дворы. За 11 владельцами было учтено 37 крестьянских мест, при этом за конкретными феодалами этот показатель колебался от одного до семи. «Пустые» дворы составляли почти 9% и выявлены были у 13,4% владельцев. По данному признаку выделялись двое: за В.И. Протопоповым в селе Большая Шахазда указано 9 «пустых» дворов и за И.Л. Аристовым в дер. Кишкильдеево – Не более четырех запустевших дворов были отмечены за пятью помещиками.

Бобыльские дворы были учтены за шестью феодалами, в том числе двумя монастырями. И следует отметить, что по числу бобыльских дворов (27) и численности бобылей (89) «лидировал» Казанский Спасо-Преображенский монастырь, ему существенно уступали И. Макаров и Троице-Сергиев монастырь. За первым в 16 дворах было учтено 13 бобылей, а за вторым в 13 дворах – 31 бобыль. А вот по населенности бобыльских дворов отличался А. Веригин, в единоличном владении которого было отмечено четыре двора (людей в них 16) и в совместном с пасынком владении – еще два двора (людей в них 8). Такой же показатель населенности (4 человека на двор) оказался в д. Самосырово за Казанским Спасо-Преображенским монастырем.

При регистрации феодально-зависимого населения писцы скрупулезно отмечали принадлежность их к различным социальным категориям и группам. В зависимости от путей и способов попадания в холопство писцовые книги выделяют следующие группы дворовых людей: старинные, кабальные, купленные, пленные, приданные. При этом холопы из числа пленных были представлены людьми польского, литовского, калмыцкого, ногайского и черкасского «полону». По-видимому, различий в правовом и социально-экономическом положении между этими группами холопов не было. Информация о градации зависимого населения, а также встречающиеся прозвища, вроде «Калмык», «Калмак», «Пан», «Башкиров», «Нагай», «Татарченок», «Поляк» и пр. указывают не только на этническое происхождение человека, но и на интенсивное пополнение зависимого населения за счет нерусских людей. Прозвища сообщают также о роде занятий человека («бочкарь», «овчинник», «кузнец», «портной мастер») и помогают представить результаты и особенности колонизационно-хозяйственных и миграционных процессов в рассматриваемое столетие.

Сравнение уцелевших писцовых материалов разных дорог дает любопытный материал для изучения указанных процессов и расселения русского населения в уезде. Если факты миграции и оседания в частных владениях в регионе носят единичный характер, то в каждом дворцовом поселении Алатской дороги были зарегистрированы наряду со старинными и «пришлые» крестьяне и бобыли. «Старина» определялась не фактом фигурирования дворов хозяина в книгах 7186 (1677/78) г., ибо писцы отмечают, что из-за непредставления им переписных книг 7186 г. не могут узнать, «прибыло» или «убыло» население. Однако очередная волна переселенцев в уезд хлынула явно не в первые десятилетия XVII в.

В селе Борисоглебском в 1621 г. было зафиксировано 25 дворов. По данным писца В.С. Сытина в 80-е гг. XVII столетия общая сумма дворов в селении достигла 31. Конечно, село укрупнилось, но прежде чем это произошло, оно сократилось в своих размерах почти вдвое, и видно это по тому, что Сытин квалифицировал 12 крестьянских и два бобыльских двора – старинными, а 14 крестьянских и три бобыльских – пришлыми. Следовательно, миграция явно состоялась после 20-х гг. XVII в. и масштабы ее были весьма значительными. В указанном дворцовом селе с «тянувшими» к нему деревнями было зарегистрировано 246 крестьянских и 117 бобыльских дворов, численность мужской части населения составила 1000 человек. При этом 189 крестьянских (76,8%) и 94 бобыльских дворов (80,3%) населяли «пришлые» люди. Вместе с тем имеющиеся в нашем распоряжении писцовые материалы убеждают в том, что перемещение населения обычно активизировалось в связи с началом землемерных и переписных работ. Подавляющая часть побегов была совершена в 7186 и 7192-93 гг. А в частновладельческих и церковно-монастырских селениях подобного наплыва переселенцев не наблюдалось, что видно и по другим источникам. Следовательно, население из других регионов мигрировало в уезд в поисках облегчения собственной участи и находило это именно в дворцовых селениях, в коих и оседало. Независимо от вытеснений и бегства части зависимого населения, в особенности ясачного, а также, несмотря на крупные эпидемии и последствия народных выступлений, сельские поселения оставались традиционно многодворными, благодаря притоку населения в регион из других областей страны. Ведь переселенческий поток стекался в уже существующие или недавно покинутые места жительства, его масштабность и непрерывность способствовали сохранению в качестве преобладающего типа поселений в Казанском уезде именно деревни.

Третьим существенным штрихом к социальному «портрету» представителей господствующих слоев населения в уезде являлась величина земельного «жеребья». Самыми крупными частными землевладельцами Зюрейской дороги являлись Ф.С. Черников-Онучин, И.Б. Макаров и А.Л. Азарьев. В поместном держании первого в сельце Шигалеево, в сельце Новоцаревском, в пустоши Пестиха, в дуброве и Шихаздинском поле насчитывалось 358,5 четв. пашенной земли в одно поле и 30 дес. сенных покосов; численность крестьян в 22 дворах составляла 74 человека. За вторым в селе и деревне с одинаковым названием Черемыш было записано 387,85 четв. пашни в одно поле и 178,5 дес. сенных покосов (из этого числа 140,60 четв. пашенной в одно поле и 56 дес. луговой земли – в вотчину); численность крестьян составляла 78 человек в 16 дворах. За третьим в селе Большая Елань, сельце Малая Елань, дер. Новоселки и Енасала было зарегистрировано 317,3 четв. пашни в одно поле и 78, 5 дес. лугов (в том числе 216 четв. пашни и 27 дес. сенокосов в вотчине); в 31 дворе было учтено 97 крестьян.

Однако конкурировать с монастырями названные феодалы не могли ни по одному параметру. Казанский Спасо-Преображенский монастырь в сельце Меньшие Клыки, дер. Большие Клыки и Самосырово располагал 853 четв. пашни в одно поле и 106 дес. сенокосными угодьями; в 15 дворах имел 70 человек крестьян и в 27 дворах – 99 человек бобылей. Казанский филиал Троице-Сергиева монастыря в селе Пестрецы и дер. Карамыш Уланово владел 561,1 четв. пашни в одно поле и 103,3 десятинами лугов; в 74 дворах было записано 275 человек крестьян и в 13 дворах – 31 бобыль.

На самой низкой ступени по степени обеспеченности землей находились обладательницы прожиточных жеребьев – вдова Фекла Левонова и ее незамужняя золовка Антонида Левонова, а также представители нерусского служилого сословия. Доля тех, за кем было записано до 25 четв. пашенной земли, составляла 34,6% (18 человек), 23% (12 человек) владели от 26 до 50 четв. пашни, сенокосов за ними было зарегистрировано от 3 до 13,5 дес. Как видим, больше половины землевладельцев (57,6%) были мелкопоместными. Среднюю группу составляли 14 человек (около 27%), их владения варьировали между 51 и 100 четв. пашенной земли в одно поле и от 0 до 56,5 дес. сенных покосов. Относительно обеспеченными можно считать лишь остальных 8 человек.

В ходе землеустройства писцы указали размеры старых дач и «примерных» земель по отдельности, стало быть, одной из стоявших перед ними задач, как уже отмечалось, было определение соответствия реального владения в действительности размерам, зафиксированным документально. Появление «примерных» земель являлось результатом и отражением активной хозяйственной деятельности. Характерно, что «излишки» не отписывались в казну, а без оговорок регистрировались за владельцами. Выходит, включение в хозяйственный оборот новых угодий не квалифицировалось как противоправное, заслуживающее наказания явление, а даже приветствовалось. Собственники стремились или, точнее, были вынуждены воспользоваться широкими юридическими полномочиями валовых писцовых акций, носивших нотариальный характер. По Зюрейской дороге писцы учли в качестве «старой дачи» чуть более 3722 четв. доброй земли и «примерной» 234 четв. (6% от общего объема земли) в одно поле. Примерены были земли церквям и помещикам, у монастырей же таковых не оказалось.

Итак, из приведенных выше данных о размерах владений, о дворах и численности зависимого населения видно, что крупнейшими феодалами по Зюрейской дороге были монастыри, а основная масса частных феодалов относилась к разряду средне- и мелкопоместных.

Помимо названных, специфику землеустроительных работ по Зюрейской дороге составило незавершенное или оборванное описание в Ахмаметковой сотне одной единственной деревни – Татарской Черемыш, в которой проживали ясачные люди. В ней было зафиксировано 13 дворов татар, в которых записано 23 человека. Два двора хозяина, оба с сыновьями, вышли из деревни, но продолжали нести тягло со всеми «вряд». Как видим, факт переезда в другой населенный пункт не освобождал человека от несения податей по месту прежнего жительства. Интересно, что один из них принял православие и жил среди христиан в дер. Черемышеве. Следовательно, нормы закона о запрещении новокрещенам жить с некрещеными вместе соблюдался строго. Другой же перебрался в дер. Кучюк, по-видимому, по хозяйственно-экономическим причинам. Если первая деревня входила в Зюрейскую же дорогу, то о второй определенно сказать сложно, так как селения с таким же названием существовали на территории Арской, Ногайской и Зюрейской дорог. Как бы то ни было, ясачник отъехал из своей родной деревни не так далеко.

За пользование сельскохозяйственными угодьями, а также за лес и участки реки (рыбные ловли) ясачные люди вносили в казну «ясашные деньги» и «посопной хлеб». Кроме того, пять дворов хозяев несли ямскую службу – «гоняли подводы». Зарегистрированные величины платежей, как денежных, так и натуральных, зависели не только от размеров пашни и сенокосов, но и от размеров леса и участков реки. Характерно отсутствие в деревне лиц, вносивших полный ясак. Более половины ясачников (53,8%) находилось на полясаке, двое – на полясаке и получетверти (15,38%), один – на ясаке без четверти (7,69%), двое – на четверти ясака, один – на получетверти ясака. Ясак состоял из денежной и хлебной части. На полясака приходилось денежных выплат 14 алтын без одной деньги, соответственно на целый ясак – 27 алтын 4 деньги, т.е. 83 копейки. Натурой же с полуясака вносили по осьмине ржи и овса, да за ячмень четверик ржи, всего четверть с четвериком зерна. Если исходить из 8 пудовой четверти, то получается, что ясачник с полуясака вносил 5 пудов ржи (61,9 кг) и 4 пуда овса (49,52 кг), с целого ясака 10 пудов (берковец =163,8 кг) ржи и 8 пудов овса (131,04 кг). У шести ясачников имелись бортные «ухожеи», количество бортных деревьев было различным: по 30 деревьев отмечено у трех человек, по 60 – у двух и 200 – у одного. Но дельных из 310 деревьев насчитывалось всего 5, видно этот вид промысла в данной деревне пришел в упадок.

По Алатской же дороге картина землевладения имеет несколько иной ракурс. Дело в том, что объектом внимания писцов в июне-августе 1685 (7193) г. стали, как уже указывалось, дворцовые, монастырские и митрополичьи земли. Описывались казенные мельницы и сенные покосы (луга) под городом Казанью; митрополичьи владения в пустошах Комаровская и Круглая, займище Кузьминском и дер. Савинове, мельничное место в селе Борисоглебском; дворцовые угодья в селе Борисоглебском с деревнями Щербаков Починок, Дербышкина, Кадышево с пустошью Макарьевской, Караваево, Сухая река. Были также переписаны вотчины монастырей: Троицкого Преображенского на острове на р. Казани, Троицкого Федоровского монастыря в пус. Гарь, Игумнов Починок то ж, Вознесенского Семиозерского монастыря в пус. Смоленской Богородицы и прожиточный жеребей вдовы и поместье ее брата в селе Борисоглебском. В сентябре-октябре 1685 (7194) г. землемерными работами уже были охвачены поместные владения в дер. Тура, сельце Каймармыш, дер. Сая, Чирша, Абла, пустошах Гарь, Баймаметевы Атары то ж, и Кебеков остров, наконец, вотчина Казанского девичьего монастыря в дер. Дербышки. Из учтенных одной вотчины и семи поместий русских землевладельцев (Степана Воропаева, подьячего Ивана Макарова, вдовы Тимофея Давыдкова Марьи, Егора Брехова, Ивана Сьянова, Осипа Львова, Алексея и Михайла Григорьевых детей Львовых, Григория Михаилова сына Первого), пять жеребьев располагались в ясачных деревнях. За служилыми татарами было зафиксировано девять жеребьев (К. и Ш. Елибоков, Е. Баисарин, трое братьев Ишмаметевых, Н. Бегешев, К. Сунчалеев, А. Уразмаметев, Я. Уразаев, Т. Каибалин). По счастливой случайности в материалах переписи данной дороги все существовавшие в регионе формы землевладения –церковно-монастырская, частновладельческая и дворцовая, – за исключением государственной (ясачной), нашли примерно пропорциональное отражение. Сравнение сведений данного источника с предыдущими писцовыми материалами позволяет утверждать, что расширение и развитие поместного землевладения осуществлялось за счет сокращения доли ясачного землепользования в общем земельном фонде дороги. Так, в ясачных деревнях Тура и Сая поместные владения появились в период между 1602/03 г. и 1651-1653 гг., новокрещенское сельцо Каймармыш на р. Казани стало «наследницей» запустевшей к середине столетия ясачной деревни Каймар Мамыш на одноименной реке.

«Примерные» земли по Алатской дороге были отмечены в дворцовых селениях, а также за митрополитом, а вот за служилыми людьми их не было. Старой дачи в дворцовых поселениях записано 2082,5 четв. пашни в одно поле и сенокосов – 527 дес. без трети, примерено же было 2228 четв. с третником и с пополтретником в одно поле различных разновидностей пашни и 17 дес. лугов. «Примерная» пашня превышала по объему старую дачу почти на 146 четв. в одно поле, ее удельный вес превышал 51%, тогда как доля примеренных лугов была скромнее – 3,2%. Интересно, что за митрополитом, например, «пашня паханая, перелог и заросли» были квалифицированы как «худые», старой дачи за ним имелось 227 четв. без третника в одно поле и 155 копен сенокосов, примерено же было 23 четв. пашни в одно поле, 67 дес. сенокосов и усадебной земли 4 дес. Думается, что факт ухудшения качества земли в митрополичьих владениях вследствие интенсивной хозяйственной эксплуатации, действительно имел место и поэтому, приращивая луга, митрополичий Дом менял земледельческую хозяйственную ориентацию на животноводческую. Представляется неслучайным, что основную часть неучтенных земель митрополита составляли луга, их прирост был весомым: более 73га против менее 17га (при условии употребления в расчетах 10 копенной десятины). Тогда как доля неучтенной пашни составляла всего 9,2% от общего количества пашни. Во всем этом мы склонны видеть влияние естественно-географических условий на развитие конкретного хозяйства.

Дом митрополита уже к началу XVII столетия стал одним из крупнейших вотчинников в Среднем Поволжье. Достаточно сказать, что площади его пахотных угодий в Казанском уезде в период между описаниями 1565-1568 и 1602/1603 гг. увеличились в два раза – с 3433,5 четв. до 6470,5 четв. По данным Р.И. Хвостова различной пахотной земли за ним было зафиксировано 8150 четв. лишь по одной Ногайской дороге. На фоне роста земельных площадей наблюдалось сокращение количества крестьянских дворов в 1,5 раза и наоборот рост количества бобыльских дворов в 1,6 раза. На этот процесс помимо чисто экономических причин влияли, безусловно, и другие. Напр. эпидемии, особенно 1656 и 1674 гг., а также выведение нерусского населения из владений митрополита.22 Именно по этой причине некоторые селения в промежутке между 1646 г. и 80-ми гг., превратились в пустоши. Например, Р.И. Хвостов отметил появление двух пустошей, в середине столетия значившихся деревнями (Чарлаки и Шишкина).23

Заметим, что писцы в 1685-1686 гг. зафиксировали факты присутствия в вотчине митрополита крестьян-выходцев из Костромского, Галицкого и Двинского уездов, подтверждающие существование более тесных контактов Среднего Поволжья с северо-восточными областями страны, чем это представлялось. Весьма показательно также наличие в домовой вотчине дворов каменщиков, кузнецов и хлебника, упоминания о «построившихся дворами» после 7186 (1677/1678) г., свидетельств совпадения бегства населения с годами переписей – известий, позволяющих восполнить картину хозяйственного функционирования митрополичьей вотчины в XVII столетии.

Заслуживает внимания обнаружение писцами случаев нехватки земли в поместных дачах. В прожиточном жеребье вдовы помещика Тимофея Давыдкова Марьи и ее брата Егора «недостало […] в поместных жеребьях против крепостеи на ее вдовин жеребеи семнатцать четьи, на Егоров жеребеи Брехова пяти четьи в поле». Такая неполнота реального владения, нехватка земли была обнаружена в «даче» четырех служилых татар и в вотчине Казанского Богородицкого женского монастыря. Причину недостачи прожиточного поместья вдовы можно попытаться объяснить сложением спорной ситуации вследствие того, что мужу вдовы поместье было дано «ис крестьянских пустых жеребьев» в дворцовых землях. Несоответствие размеров вотчины женского монастыря документально оформленной величине было вызвано возникновением конфликта со стряпчим Казанского Троицкого монастыря. Нехватка земель в переданном во владение поместье («даче») служилых татар уходит корнями в массовый прибор служилых из числа ясачных людей, испомещение их в ясачных деревнях и последующее хозяйствование. Вместе с тем проблема наполненности дач вполне могла появиться даже в результате недобросовестного исполнения своих обязанностей писцами в ходе предшествующих землеустроительных кампаний. И тогда официальное признание этой нехватки объективно превращало данную проблему в источник социальных противоречий.

Писцовые материалы всех трех дорог констатируют назревание еще одной, не менее важной проблемы, отражающей картину хозяйствования в регионе. Это ухудшение качества пашни в отдельных населенных пунктах. Если в 1647-1656 гг. различные разновидности пашенной земли (собственно «пашня», перелог, розчисти, дубровы пашенные, пашня наезжая и отъезжая) записывались без указания ее качества, то спустя чуть менее 20 лет писцы стали фиксировать наряду с «доброй» уже и «среднюю», и «худую». Указав величину «средней» или «худой» пашни, писцы тут же приводят ее эквивалент с произведением «наддачи» и перечислением пашни в категорию «доброй». Примечательно, что формула «[…] пашни середние земли […], а доброю землею с наддачею […]» употреблена писцами не только в отношении поместных, но и вотчинных, включая церковно-монастырские, и дворцовые угодья. Вместе с тем, утрачивавшая свою продуктивность «выпаханная» дворцовая, монастырская или митрополичья пашня действительному «одобриванию» все же не подвергалась. Регистрирование плохих по качеству земель в пересчете на «добрую» пашню, независимо от того, в чьем владении они находились, производилось лишь для удобства подведения общих итогов фактических данных. Подобный пересчет имел место и по Алатской дороге. Данная практика отражала изменение содержания «одобривания», постепенно превращавшегося в формальный принцип пересчета разных показателей в единые для всех единицы измерения и счета.

Правда, на землях вотчинников и помещиков «средние» пашни «одобривались» на самом деле и осуществлялось это за счет «примерной» земли, что подчеркивалось и самими писцами: «[…] одабривана та ево вотчинная (поместная) земля из ево же вотчинной (помесной) земли». Тогда как в описании церковно-монастырских угодий такого примечания не приводилось. Однако к началу писцовых работ вследствие пересмотра принципов и единиц обложения «одобривание» утратило смысловую нагрузку и в отношении частновладельческих угодий.

Наличие других категорий земель, кроме пашни, лугов и леса, в частности, перелога, дубровы пашенной и гарей, косвенно указывавших на отношение административных структур к отдельным землевладельцам и на степень хозяйственных изменений, писцы отметили в крайне редких случаях.

В источнике нашли отражение пути и способы умножения земельной собственности отдельными феодалами. Торговые сделки под видом «мены» были одним из способов увеличения объема своих владений, к которым часто прибегал, например, Н.Г. Змеев. В середине XVII в. в Казанском уезде были зарегистрированы владения не менее семи представителей этой фамилии, в том числе и Герасима Степанова сына, отца Никиты. По Зюрейской дороге на пус. Янкина и в дер. Кишкильдеево за ним было записано 83 дес. пашенной земли в одно поле и 94 дес. сенных покосов. За Никитой же И.И. Кайсаров записал в селах Большая Елань и Черемыш, сельце Кишкильдеево, дер. Кишкильдеево, дер. Черемыш, дер. Новоцаревской, пус. Янкина 194 дес. доброй, средней, «примерной» пашни в одно поле и 147 дес. луговой земли. При этом в сельце Кишкильдееево он выменил земли у А.Л. Азарьева и А.М. Веревкина, а в дер. Кишкильдеево унаследовал Степану Змееву сыну, вероятно, своему деду. Перешли к Н.Г. Змееву также и земли неверстанных татар братьев Тоушевых в дер. Черемыш. О его хозяйственной активности и предприимчивости свидетельствует и факт постройки состоящего из семи изб двора «для приезду крестьян ево, которые приезжают из ыных деревень для работы».

Отправка крестьян летом на достаточно удаленные от их места жительства уголки поместий и вотчин, а также переселения из одной деревни и даже уезда в другие, конечно, были вынужденными мерами, вызванными нехваткой рабочих рук. Есть основания считать их распространенным явлением. Так, И.А. Глухов перевел в сельцо Шигалеево 14 человек из села Кадыли, Ф.Г. Аристов – из дер. Кишкильдеево и Шигалеево в село Большую Елань. Отмечен в источнике и случай перевода А.Л. Азарьевым вотчинных крестьян из села Борисовского Нижегородского уезда в свое поместье в селе Большая Елань. Этот сюжет интересен не только как факт расширения прав владения поместной землей и неоднозначности практики крепости крестьян, но и для изучения процесса общественного разделения труда, ибо данное село относилось к числу торгово-промышленных. К сожалению, побудительная причина таких мер в книгах не указана. По всей видимости, убыль населения была связана с участившимися побегами, привлечением населения к строительству засечной Закамской линии, неурожаями и голодом, эпидемиями. Свою роль в сокращении населения сыграли крестьянская война 1670-1671 гг. и восстание служилых людей в 1681-1683 гг. и войны.

Картину хозяйствования дополняет материал о мельничном ремесле, связанном с применением известных технических достижений своего времени. Если в источниках первой четверти XVII в. фигурировали сообщения лишь о казенных мельницах «большое колесо», то спустя 60 лет они констатируют появление крупных мельничных предприятий у монастырей и у частных владельцев. Писцы Зюрейской дороги зарегистрировали три категории мельниц: «большое колесо», «наливное колесо», «колотовка». Безусловно, соорудить мельницу «большое колесо» и организовать ее функционирование могли себе позволить лишь состоятельные хозяева. По материалам книг к их числу относились Казанский Спасо-Преображенский монастырь, имевший мельничное предприятие на р. Ноксе (село Клыки), Троице-Сергиев монастырь – на р. Суле (2 мельницы), И.Б. Макаров – под селом Черемышевым и Н.Д. Семичев – в дер. Карамыш Уланово, Н.Г. Змеев – на р.Ноксе и Аште, А.Л. Азарьев – на р. Аште, Ф.С. Черников-Онучин – на р. Суле. «Наливное колесо» на р. Уре содержал Ф.Г. Аристов, колотовку на р. Аште – И.Ф. Чемодуров.24 В общей сложности писцы учли девять мельниц «большое колесо», одну – «наливное колесо» и одну «меленку колотовку», работавших на реках Сула, Нокса, Ашта, Ура. Тогда как на территории Алатской дороги функционировало пять мельниц, из которых три мельницы «большое колесо» на р. Казани и р. Солонице принадлежали казне. Обслуживающий персонал одной из них проживал в Мельничной слободе в Казани, двух других в дворцовых селениях – дер. Щербаков Починок и дер. Кадышево. За митрополитом были зарегистрированы одна действующая и одна «запустевшая» мельницы на истоке р. Казани и по течению той же реки у дер. Савиново. «Малое колесо» на р. Солонице было записано за Вознесенским монастырем.

К сожалению, писцы не указали величину помольных денег, поступавших в казну с «государевых» мельниц, ограничившись примечанием о том, что «то ведомо в Казани в приказной палате», не привели они сведений и об оброчных платежах с мельниц. Примечание же интересно тем, что является подтверждением сохранения за Приказом Казанского дворца функций по контролю и сбору денежных платежей и с объектов, принадлежащих казне. Возросшее число мельниц говорит о том, что в регионе сложились благоприятные условия для занятий неземледельческим трудом. Самой главной предпосылкой для подобного общественного размежевания, безусловно, было появление свободных рабочих рук (на это указывает и умножение бобыльских дворов). Ведь Поволжский регион в рассматриваемое столетие оставался достаточно притягательным для переселенцев из центральных районов государства.

Заключение

Итак, мы попытались кратко рассмотреть информационные возможности писцовых материалов, представляющих собой не просто очередное, а заключительное для XVII столетия звено в цепи периодически повторявшегося систематического «набора» однородных сведений примерно на одной и той же территории. Дошедший до нас комплекс документального оформления землеустроительных работ отражает перемены, прежде всего, в землевладении и хозяйстве, в социальной структуре населения и в типах селений, произошедшие за более чем столетний период после утраты Казанью политической самостоятельности. Именно поэтому его информационную ценность для изучения эволюции социально-экономического развития региона Среднего Поволжья как части Российского государства умалить невозможно. Совокупный сводный анализ подобных однопорядковых материалов позволяет проследить многие аспекты социально-экономического, демографического, политико-географического развития уезда и в динамике.

Комплексное описание Казанского уезда было произведено по всем административно-территориальным его единицам, называвшимся по традиции «дорогами»: Ногайской, Зюрейской, Галицкой, Арской и Алатской. Из описательно-межевого «дела» выявляется интересная особенность – вызревание в рамках Казанского самостоятельных -Лаишевского, Сарапулекого и Тетюшского — уездов, зафиксированных как «внутренние».

Из преамбулы к сохранившимся книгам следует, что наряду с селениями старыми (села, деревни, сельца) описаны населенные пункты, возникшие после предыдущего учета (починки, выставки, займища), а также селения, к моменту переписи заброшенные своими жителями (пустоши). Следует подчеркнуть, что подобная фиксация типов селений позволяет проследить процесс колонизации уезда и его хозяйственного освоения за первую половину XVII века.

Писцы регистрировали все имеющиеся разновидности пахотной земли: «пашенную и непашенную землю», «перелог», «поросли», «розчисти» и «пропаши», а также угодья, не включенные в сельскохозяйственный оборот – «животинный выпуск», «выгонные земли», луга и лес.

Измерение земельных площадей производились по ширине и длине участка казенной саженью, равной 216 см. Поземельной счетной единицей была десятина, соответствовавшая 2400 квадратным саженям или 1,09 га. Длину площади, заключавшую 80 сажень, писцы фиксировали как один «длинник», а ширину участка, составлявшую 30 сажень, записывали как один «поперечник». Путем умножения количества длинников на количество поперечников писцы получали величину земельного владения в десятинах. Интересно то, что перечневые книги Кайсарова, в отличие от других, дают числовую информацию о землеустройстве не в десятинах, а в четвертях.Следует также отметить, что к середине XVII века, в отличие от начала его, несколько изменилось положение служилых татар. Если в начале века за ними насчитывалось всего более 9 тыс. десятин пашень, то писцовом описании Семена Волынского эта цифра значительно уменьшилась – всего 258 десятин. Это объясняется увеличением оклада служилых людей, следовательно, значительным преуменьшением иного вида оплаты.

Они позволяют определить удельный вес различных форм собственности в земельном фонде уезда (правда, не принимая во внимание ясачные угодья, описания которых не сохранились) и убеждают в том, что к середине XVII столетия ведущее положение среди них занимала по­местная форма собственности, что первая половина XVII столетия оставалась периодом активного формирования служилого сословия из коренного нерусского населения края.

Писцовые книги дают возможность выявить социальный состав населения уезда в целом и свидетельствуют, что господствующие слои были крайне неоднородны в имущественном плане. Землей лучше были обеспечены русские помещики, у которых минимальный участок, к примеру, составлял 4,5 десятин, тогда как у служилых новокрещен он равнялся 3,5 десятин, а у служилых татар соответствовал лишь 2 десятинам. Также мы выяснили, что русскоязычное население в Среднем Поволжье жило, в большинстве своем, на Волге.

Большой интерес представляют данные книги и для определения экономической мощи православной церкви в Казанском уезде, для суждения о проникновении в регион дворцового ведомства. Следует отметить, что именно в отношении дворцовых крестьян они позволяют говорить о значительной колонизационной деятельности населения и об экономической состоятельности крестьянина, способного вести хозяйство на дополнительных вненадельных землях за пределами деревни.

В актуальности и необходимости углубленного и всестороннего исследования данных источников мы убеждаемся и при беглом анализе его источниковых возможностей. Их информация столь многогранна и имеет такой широкий диапазон, что рассмотреть каждый из сюжетов в рамках нашей работы не представляется возможным. Стержневыми же проблемами, нашедшими отражение в данном источнике, на наш взгляд, являются:

— общая картина состояния, статики и сущности функционирования населенного пункта эпохи средневековья, являвшегося ядром поверженного политического соперника, центром, сравнительно недавно включенным в состав Российского государства;

— проблема сущности, характера и форм феодального землевладения и особенностей этносоциальной структуры населения в крае.

— особенности административно‑территориального устройства.

Исследование перечисленных проблем и их составных элементов позволит также представить результаты политики правительства в крае за несколько десятков лет после падения Казани в целом. Данный источник представляется незаменимым для изучения и характеристики изменений, произошедших в социально‑политической, хозяйственно‑экономической, этнодемографической, религиозно‑культурной и многих других сферах жизни общества.

Материал источника также дает возможность представить определенные результаты феодально-религиозной политики царского правительства в Среднем Поволжье в XVII веке. Как известно, одним из главных ее направлений было включение части местного населения в служилое сословие через предоставление условных земельных владений и определенных привилегий. Служилым из числа местного населения передавались в основном земли в северо-западном и западном направлениях. Деревень с владениями служилых мурз и татар в самом северном было в два раза меньше, чем селений, в которых были испомещены русские помещики

В отношении дворцовых крестьян они позволяют говорить о значительной колонизационной деятельности населения и об экономической состоятельности крестьянина, способного вести хозяйство на дополнительных вненадельных землях за пределами деревни.

Итак, проанализировав и систематизировав данные по трем писцовым книгам: Писцовая книга Казанского уезда письма и меры Ивана Болтина 1602-1603 гг., Писцовая книга Казанского уезда 1647-1656 гг., составленная Семеном Волынским, и Писцовая книга Казанского уезда 1685-1687 гг. И.Кайсарова, мы сделали следующие выводы о состоянии землеустройства в Казанском уезде в данный период времени:

1.Писцовые книги дают наглядную картину развития вширь и вглубь частновладельческого землевладения, которое к середине XVII столетия достигло ведущего положения: более трети угодий находилось в руках частных лиц. Распределялись частновладельческие земли по дорогам уезда довольно неравномерно – наибольший процент частновладельческих земель приходился на южные и юго-восточные области уезда, ранее слабо освоенные или совсем не освоенные земледельческим населением. Наряду с селениями старыми (села, деревни, сельца) в писцовых книгах описаны населенные пункты, возникшие после предыдущего учета (починки, выставки, займища), а также селения, к моменту переписи заброшенные своими жителями (пустоши), позволяющие проследить эволюцию, или же наоборот, стагнацию форм землевладений в Казанском крае.

2.1/3 территории для всех проверенных нами книг – общая, что позволяет судить нам о некоем различном расселении людей в зависимости от их положения: русскоязычные люди получали более плодородные земли на территории Среднего Поволжья, а также новокрещены, татары и русские местами были рассселены как бы островками, несколько изолированно друг от друга. Характер размещения поселений служилых людей показывает, что правительство, передавая в условное владение земли вокруг городов – уездных центров и по берегам главной водной магистрали – р.Волги, создавало двойное оградительно-защитное «кольцо». Внутреннее «кольцо» составляли селения, в которых были испомещены русские помещики, а внешнее – деревни с нерусскими служилыми людьми.

3.Типичным видом поселений в уезде являлась деревня, но процесс земледельческого освоения к середине XVII в. еще не был завершен. Включение пустошей и дикого поля в сельскохозяйственный оборот означало, что они фактически перестали быть таковыми и качественно изменились. Продолжалось их оживление: пустоши становились деревнями (хотя могло быть и наоборот), прежние деревни становились селениями и т.д. Если процесс создания новых селений был в одинаковой мере характерен для всех дорог уезда, то укрупнение населенных пунктов особенно интенсивно шло по Ногайской дороге. Представляется примечательным, что удельный вес не обрабатывавшихся площадей (перелогов, лесом поросшей земли и дикого поля) в целом по уезду был невысоким.

Отрадно, что писцовые книги Казанского края второй половины XVI-XVII вв. прочно вошли в исследовательскую практику последних десятилетий. Данное обстоятельство дает надежду, что и сами писцовые книги, и различные исследовательские работы, касающиеся их, несмотря на содержание данных о состоянии сравнительно небольшой части Казанского уезда, станут объектом исследовательского интереса не только специалистов источниковедов и историков, но и будут востребованы филологами, географами и широкой читательской аудиторией, в том числе студенческой.

Источники:

1. Писцовая книга Казанского уезда 1602-1603 гг: Публикация текста/ сост. Р. Н. Степанов. – Издательство Казанского университета, 1979. – 239с.

2. Писцовая книга Казанского уезда 1647-1656 гг.: Публикация текста/ сост. И.П.Ермолаев, Д.А.Мустафина. – М, 2001. – 540с.

3. Писцовые книги Казанского уезда 1685-1687 гг.: Публикация описаний Зюрейской дороги/ сост. Д.А.Мустафина. – Казань, 2009. – 428с.

Использованная литература:

1. Айплатов Г.Н., Иванов А.Г. Монастырская колонизация Марийского Поволжья. По материалам Спасо-Юнгинского монастыря Козьмодемьянского уезда 1625-1764 гг.: Исследование. Тексты документов / Мар. гос. ун-т. – Йошкар-Ола, 2000. – С.72-78 (№12).

2. Акты исторические и юридические и другие грамоты Казанской и дугих соседственных губерний, собранные Степаном Мельниковым. Т. 1. – Казань, 1859, 321 с.

3. Веселовский С.Б. Материалы по истории общего описания всех земель Русского государства в конце XVII в. // Исторический архив. – М., 1951. – Т. 7. – 300 с.

4. Ермолаев И.П. Казанский край во второй половине XVIXVII вв.: Хронологический перечень документов / И.П. Ермолаев. – Казань, 1980. –197 с.

5. Каталог писцовых книг Русского государства. – Вып. 3. Писцовые книги Восточного Замосковья / Сост. Зенченко М.Ю. (отв. сост.), Воскобойникова Н.П., Иванова Г.А., Кадик В.А., Маштафаров А.В. – М., 2007. – 305 с.

6. Козьмодемьянск в конце XVI— начале ХХ веков: Документы и материалы по истории города / Сост. и автор предисл. А.Г. Иванов. – Йошкар-Ола, 2008. – с. 231.

7. Колычева Е.И. Аграрный строй России XVI века / Е.И. Колычева. – М., 1987. – 401 с.

8. Крестьянская война под предводительством Степана Разина. Сб. документов / Cост. Е.А. Швецова. – Т.IV, дополн. – М., 1976. – С. 200-201 (№187); Михайлов С.М. Собрание сочинений / Сост., предисл., коммент., прим. В.Д. Димитриева / С.М.Михайлов. – Чебоксары, 2004. – 375 с.

9. М. А. Усманов. Татарские исторические источники XVIIXVIII Казань, 1972, стр. 298 с.

10. Населенные пункты Республики Татарстан. – Казань, 1997. – 325 с.

11.Н. Ф. Калинин. Казань. Исторический очерк. Казань, 1955. – 490 с.

12. Полное собрание законов Российской империи. Собрание первое с 1649 по 12 декабря 1825 г. – СПб., 1830. – Т. 1. – №489. – 954 с.

13. Чернышев Е.И. Татарская деревня второй половины XVI в. и XVII в. // Ежегодник по аграрной истории Восточной Европы. 1961 год. – Рига, 1963. – 436 с.

1 Покровский И. М. Казанский архиерейский дом, его средства и штаты, преимущественно до 1764 года. Казань, 16c.

2 Шумаков С. А. Сотницы, грамоты и записи. Вып. 6. М., 1911. С. 13-21.

3 Писцовая книга города Лаишева 7076 /1568/ года /С предисловием В. Борисова/. Казань, 1900. , с 62.

4 Писцовые книги города Казани 1565-1568 гг. и 1646 г.Л. , 1932, с. 54.

5 История Татарии в документах и материалах. М. , 1937

6 Веселовский С.Б. Материалы по истории общего описания всех земель Русского государства в конце XVII в. // Исторический архив. – М., 1951. – Т. 7. – С. 300.

7 Книга строельная города Синбирска. Изд. Симбирской губернской ученой архивной комиссии / Под ред. П. Мартынова. – Симбирск, 1897. – С.91-93.

8 Айплатов Г.Н., Иванов А.Г. Монастырская колонизация Марийского Поволжья. По материалам Спасо-Юнгинского монастыря Козьмодемьянского уезда 1625-1764 гг.: Исследование. Тексты документов / Мар. гос. ун-т. – Йошкар-Ола, 2000. – С.72-78 (№12).

9 Крестьянская война под предводительством Степана Разина. Сб. документов / Cост. Е.А. Швецова. – Т.IV, дополн. – М., 1976. – С. 200-201 (№187); Михайлов С.М. Собрание сочинений / Сост., предисл., коммент., прим. В.Д. Димитриева / С.М.Михайлов. – Чебоксары, 2004. – С.313-315.

10Козьмодемьянск в конце XVI— начале ХХ веков: Документы и материалы по истории города / Сост. и автор предисл. А.Г. Иванов. – Йошкар-Ола, 2008. – С. 81-85.

11 Полное собрание законов Российской империи. Собрание первое с 1649 по 12 декабря 1825 г. – СПб., 1830 (в дальнейшем ПСЗ-1). – Т. 1. – №489. – С. 854.

12 Колычева Е.И. Аграрный строй России XVI века / Е.И. Колычева. – М., 1987. – С. 7-12.

13 Писцовые книги Восточного Замосковья / Сост. Зенченко М.Ю. (отв. сост.), Воскобойникова Н.П., Иванова Г.А., Кадик В.А., Маштафаров А.В. – М., 2007. – С. 153-154, 156, 176-177, 221, 267, 312, 383-384, 388.

14 Веселовский С.Б. Дьяки и подьячие в XVXVII вв. / С.Б.Веселовский. – М., 1975. – С. 498.

15 Веселовский С.Б. Дьяки и подьячие XVXVII вв. / С.Б. Веселовский. – М., 1975. – С. 436.

16 Каталог писцовых книг Русского государства. – Вып. 3. Писцовые книги Восточного Замосковья / Сост. Зенченко М.Ю., Воскобойникова Н.П., Иванова Г.А., Кадик В.А., Маштафаров А.В. – М., 2007. – С. 120, 170, 209, 228, 292, 317, 330.

17Чернышев Е.И. Татарская деревня второй половины XVI в. и XVII в. // Ежегодник по аграрной истории Восточной Европы. 1961 год. – Рига, 1963. – С. 174-183.

18Ермолаев И.П. Казанский край во второй половине XVIXVII вв.: Хронологический перечень документов / И.П. Ермолаев. – Казань, 1980. – С.185-186, 193,196, 197 (№1250а, 1302, 1320, 1328).

19 Акты исторические и юридические и другие грамоты Казанской и дугих соседственных губерний, собранные Степаном Мельниковым. Т. 1. Казань, 1859, стр. 11.

20 Населенные пункты Республики Татарстан. – Казань, 1997. – С. 72, 111, 223-225.

21 См.: Списки воевод и дьяков по Казани и Свияжску, составленные в XVII столетии / Публ. и предисл. С.И. Порфирьева // ИОАИЭ. – Т. 27. – Вып. 1. – Казань, 1911. – С. 68.

22Иванов Ю.Н. Феодальное землевладение в Казанской епархии (вторая половина XVIXVII вв.): дис…канд. ист. наук / Ю.Н. Иванов. – Казань, 1981. – С. 152.

23 Писцовая книга Казанского уезда 1647-1656 гг. – М., 2001. – С. 12об., 22об., 25об., 26об., 31об.

24 См.: л. 11-11об., 21, 21об., 27об., 37об., 75, 80, 117, 122, 130, 136, 137об., 146об. публикуемой рукописи.